Пустая ловушка - Макдональд Джон Данн

К вечеру понедельника дождь усилился. У входа в супермаркет грузная женщина, стремившаяся побыстрее добежать до своей машины, упала и сломала лодыжку о бордюрный камень. Она так и лежала на том же месте и все еще кричала, когда приехала «скорая помощь». «Кадиллак» с четырьмя японскими дипломатами свернул к заправочной станции напротив кегельбана. Пассажиры дружно развернули четыре дорожные карты. В тридцати милях к северу от Уолтербурга трактор с прицепом занесло, он согнулся пополам и завалился на древний «паккард», начиненный тремя поколениями семейства Шеплоу из Мексии, штат Техас. После того как дорожная служба разгребла руины, выяснилось, что маленькая собачка осталась цела и невредима. С помощью нескольких бифштексов и одного помощника фотограф сделал снимок этой собачки, завывающей над руинами, и продал его газетчикам. Нэнси Дровек сидела в своей комнате и читала последний выпуск «Пого», погрузив ноги в тазик с горячей водой. В ресторане «Мотор-отеля» маленький, измученный мальчик зацепил ногу проходившей мимо официантки игрушечной тростью, купленной в Рок-Сити в качестве сувенира. Официантка упала на свой поднос, обварив шею супом и глубоко порезав руку разбившимся стаканом. Мгновенно вскочив на ноги, она сбросила обидчика со стула полновесным хуком слева и разразилась слезами от боли, злости и отчаяния, так хорошо знакомыми женщинам ее профессии. В закусочной «Перекрестки» три безвкусно одетые дамы оставили вместо чаевых карточки с текстами из Священного Писания, предназначенные для просвещения разъяренных официанток. В 23-м номере мотеля «Мидланд» заплывший жиром парикмахер с гомосексуальными наклонностями по фамилии Маллиган решил, в конце концов, свести счеты с жизнью. Эту возможность он обдумывал в течение нескольких месяцев. Приняв решение, почти тотчас же уснул. Дальше по шоссе, в «Хайвей-диннер» Марк Броуди тушил кусок сомнительной говядины в коричневом пряном соусе, представляя себе кучу денег. В кегельбане Салли Аддлаггер, ведущий игрок смешанной мужской и женской лиги, нанесла свой первый удар прямо в десятку. Несмотря на экстравагантные выражения, снискавшие ей постоянную популярность среди наиболее впечатлительных лиц мужского пола, она продула со счетом шесть к десяти, визгливо выкрикнула несколько грубых слов и убежала в раздевалку, пылая от негодования. В автокинотеатре по соседству с кегельбаном в розовом с голубым «де-сото», стоящем в пятом ряду, — как раз в тот момент, когда лицо Грегори Пека, испытывающего чудовищные страдания, заполняло собой весь экран, — дочь Джо Варади, недоучка из средней школы, утратила последний сомнительный фрагмент своей невинности и бурно разрыдалась, утешившись только после того, как на экране начались мультфильмы. Голый Пит Дровек стоял возле своей гигантской кровати и, нахмурившись, разглядывал Сильвию, зарывшуюся лицом в подушку. Пожав плечами, он вышел в ванную и встал под душ, недоумевая, отчего она стала такой неотзывчивой и почему это случилось так внезапно. Если с ней будет и дальше так непросто, то, пожалуй, игра не стоит свеч. На холме, в миле от шоссе, папаша Дровек сидел в своей гостиной и, шевеля губами, читал «Старик и море». Еще два, в лучшем случае, три таких вечера, и он будет жалеть о том, что книга закончилась. Глория Куинн вернулась домой раньше обычного, ломая голову над тем, какая муха укусила ее босса. Клара Дровек уснула, сидя на стуле. Парочка молодоженов сидела в темном уголке клуба «Старлайт» и вдруг решила, что сможет поужинать попозже.

А бесконечная, не знающая отдыха река текла и текла мимо, шелестя под дождем негромкие слова, делая по миле каждую минуту, унося влюбленных и лишенных любви, раненых и уцелевших, унося ненависть, вероломство, скуку, усталость, боль, радость, смех, горечь, безумие, гордость и желания. Мерцали неоновые огни. Шел дождь. Весь мир двигался. Каждая минута была на счету.

Глава 6

В четверг вечером, в пятнадцать минут одиннадцатого, Жанна Портони сидела, придвинув к себе лампу, и вшивала новую «молнию» в любимую, но обветшавшую юбку из бордового вельвета. По тесной комнатке плыли отчетливые аккорды пианино. На проигрывателе стояла пластинка Ван Клиберна. Вдруг — она едва расслышала это из-за музыки — раздался нерешительный стук в дверь. Сердце Жанны на мгновение остановилось. Она выпрямилась на стуле, потом отшвырнула шитье, выключила проигрыватель и бросилась к двери.

Вошел Чип, и, как всегда, комната сразу же стала казаться совсем крошечной, хрупкой, битком набитой ненужными вещами.

— Жанна, я... — произнес он, едва она закрыла за ним дверь.

— Чип, разреши мне...

— Дурацкая манера, — продолжал он, — ходить вокруг да около, как школьники. Мне было нелегко собраться с духом. — Он сел на маленький диванчик, положив на колени большие руки.

— Собраться с духом? Для того чтобы прийти ко мне?

— Да. С дурацким предложением. Впрочем, это нельзя назвать предложением. Ничего нового. Я понимаю, что этого недостаточно. — Он не решался взглянуть ей в глаза. — Вчера вечером я был в городе и долго разговаривал с Джимми Клоссом. Оставь мои волосы в покое. Из всех, кто пытался вылечить ее, он, наверное, единственный, кто может понять... нас обоих. Я спросил, что будет, если я разведусь с ней и женюсь на тебе. Он не сказал ничего определенного. Но я понял, что он имел в виду. Ее случай — не такая уж большая редкость. Я имею в виду алкоголизм. При существующем порядке вещей я не могу все время контролировать ее. Она не выходит за определенные рамки, не напивается до белой горячки и потери сознания. И даже не слишком часто падает. Джимми сказал, что как ни глупо это звучит, но это ее единственный контакт с реальной жизнью и он чертовски хрупок. В любую минуту все может измениться. Возможно, в отдаленном будущем она даже сможет остановиться, но это маловероятно. Более вероятно другое — болезнь разовьется в другом направлении. Сейчас каждый ее запой продолжается около двенадцати дней. Каждый новый начинается почти сразу, как только она приходит в себя. Ежедневно она бодрствует около двенадцати часов. Тогда ее норма — две-три унции каждый час. Этого достаточно, чтобы лишить ее связной речи и выключить из жизни.

— Чип, милый, я хочу...

— Дай мне договорить. Это будет выглядеть как наказание, и я не могу на это согласиться. Она больна. Ее пьянство — болезнь. В ее случае — болезнь неизлечимая, которая, Судя по всему, в конце концов ее убьет. Но лет десять она еще проживет. Я не могу... делать тебе такое ужасное предложение. Это не то, чего я хотел бы. А это означает, что я должен держаться от тебя как можно дальше. Если у тебя есть хотя бы капля здравого смысла, ты сама попросишь, чтобы я убрался отсюда. Ты должна жить своей жизнью, Жанна. — Он закрыл глаза ладонью. — Как все запутано!

Она опустилась перед ним на колени, обеими руками взяла его ладонь и тыльной стороной прижала к щеке.

— Что кажется тебе запутанным, милый? В тот вечер действительно случилось недоразумение. Вот и все. Я поступила гнусно, наговорила гадостей. Как будто бы совсем тебя не люблю. — Слезы выступили у нее на глазах, превратив его лицо в размытое пятно. — Я принимаю ваше предложение, сэр. Я очень, очень вас люблю. И даю слово, что больше никогда не стану изводить вас придирками. Это все только из-за моей глупости, на самом деле я ничего подобного не думаю. Пожалуйста, не говори больше о том, что я должна жить своей жизнью. Ты и есть моя жизнь. Честное слово. Если бы мне разрешили хотя бы раз в год видеть тебя пусть даже издали, мне и этого было бы достаточно. Но нам не нужно ничего менять. Мы можем сохранить то, что у нас есть. И даже больше. Ведь мы с каждым днем имеем все больше и больше, правда, милый?

— Жанна... — Он уткнулся лицом в ее ладони.

Не вставая с пола, она придвинулась к нему поближе, устроившись между его коленями, и он крепко прижал ее к себе, счастливый оттого, что ощущает ее близость.