Собеседование - Юэн Крис

Хорошо, возможно, кнопка найдется в приемной. Кнопка или переключатель – что-нибудь, что позволяло бы Джастину или Хейли открывать дверь. Звучит логично.

Я побежала проверить. На глаза ничего не попадалось. Я стала расшвыривать бумажки. Отодвинула кресла и провела пальцами под столешницей. Опустилась на колени и, вытянув шею, осмотрела ее как следует.

Ни кнопки, ни переключателя.

Лишь кабели тянулись к принтеру, стоявшему на низкой тумбе.

Я подняла голову. На стойке стояло два телефона. Я сняла трубку с одного из них и не услышала ничего, даже гудков. Я проверила второй телефон – тот же результат. Я нажимала кнопки, клала и снимала трубки. Тишина.

Бросив попытки, я медленно поднялась и уставилась на двери.

И тут телефоны зазвонили. Все разом. Звонил каждый телефон на этаже.

23

Джоэль наблюдал, как Кейт на экране перед ним отступила на шаг от приемной и зажала рот рукой.

Ему было видно ее под несколькими углами. По всему офису установили скрытые камеры и микрофоны. Некоторые прятались в панелях потолка. Другие в органайзерах на столах. Какие-то в цветочных горшках. И, конечно же, в переговорном кубе. Дополнительный обзор ему предоставляли веб-камеры на включенных мониторах.

Кейт испугалась, и ему не доставляло удовольствия на это смотреть, хотя удовлетворение профессионала от хорошо выполненной работы он ощутил.

Как странно, бывает, складывается жизнь. Давным-давно Джоэль работал на стороне добра. По крайней мере, ему так казалось. Беда работы в разведке – никогда точно не знаешь, кто дергает за ниточки.

На девятый год бодрого восхождения по карьерной лестнице его отозвали в сторону и похвалили за методы ведения допросов. Всех обучали основам: как понять телодвижения, задавать вопросы, чтобы получить развернутый ответ, распознать вранье. Но у Джоэля было нечто большее – дар. Он всегда мог докопаться до правды. Он выкладывался по полной, ведь он хотел быть лучшим.

За это его и выбрали для одного деликатного дела.

Где-то в переходах Уайтхолла один высокопоставленный госслужащий конфиденциально обвинил министра внутренних дел в утечке государственных тайн, и задачей Джоэля было встретиться с министром поздним вечером в ее квартире и поговорить с ней так, чтобы никто – включая саму госпожу министра – не знал об этом заранее.

К какому заключению он пришел?

Она была виновна, совершенно точно. Он не испытывал даже тени сомнения. О чем и доложил начальнику своего начальника, второго по значимости человека в их службе. Поэтому он так поразился, когда три дня спустя забившего в набат высокопоставленного госслужащего унизительно вышвырнули со службы под шепотки о домогательствах, а кресло под собеседницей Джоэля даже не пошатнулось.

Шестеренки внутри шестеренок, нити, дергающие за нити. Какой договор, какова цена – людям вроде Джоэля знать не полагалось. Но и смириться с этим никто его заставить не мог. На такое он не подписывался.

Он уволился шесть месяцев спустя, выждав достаточно, чтобы его заявление об уходе не вызывало подозрений о конкретных причинах увольнения. И, как это было принято в службе, его молчаливую деликатность вознаградили.

Несколько недель спустя к нему обратились в первый раз. Джоэля рекомендовал знакомый знакомого. Как он относится к тому, чтобы помочь начальнику службы безопасности одной из крупнейших нефтехимических компаний мира проверить их кандидата на должность финансового директора?

Джоэль принял предложение. В таких вещах он разбирался превосходно. Гонорар ему обещали непристойно огромный. Помимо денег, его привлекли и другие условия нанимателя: контракт на одну услугу, и личность Джоэля остается инкогнито. Никому не нужно знать, кто он на самом деле, откуда приехал и чем раньше занимался. Кроме того, эта работа предоставляла ему возможность попрактиковать еще непроверенные и довольно экстравагантные методы допроса. Ни перед кем не нужно отвечать. Не надо беспокоиться о нарушении границ закона и нравственности. Полнота свободы и власти.

Финансовый директор оказался чист. Да, у него были скелеты в шкафу, секреты, которых он до Джоэля никому не открывал: молодой человек, которому он оплачивал жилье, – сын, о котором не подозревает жена, но компанию это совершенно не обеспокоило. Они запомнили эти сведения, чтобы воспользоваться ими в будущем.

После успешного дебюта о нем заговорили. Предложения не иссякали. Все они поступали от частных компаний или состоятельных лиц, ищущих способ неофициально решить проблемы – а если порой его бывшие работодатели и стояли за кем-то из заказчиков, то Джоэлю знать об этом было необязательно, да не очень-то и хотелось. Изначально он работал преимущественно в Великобритании и континентальной Европе. Потом подключились Штаты и Канада, а недавно Дальний Восток – самое выгодное направление.

Но потом на радарах появилось это предложение, он вызвался сам, и его наняли.

Теперь он здесь. Наблюдает за тем, как Кейт пытается решить, брать или не брать трубку.

В ожидании Джоэль надел пару одноразовых резиновых перчаток и аккуратно вынул пластиковую папку с тестом. Ответы ему пригодились, они определенно много о ней рассказали. Но и сама папка пригодилась не меньше.

Он повернул ее к свету. А вот и они – несколько хороших отпечатков и отдельно основательный, жирный отпечаток большого пальца.

Натянув полоску прозрачного скотча, он осторожно снял им отпечаток с папки, поместил его над кнопкой разблокировки ее телефона и прижал сверху своим пальцем.

24

Я вышла из-за стойки и начала красться боком, пока не увидела куб. Все телефоны в моем поле зрения звонили одновременно. Так громко, что сводили с ума. Огонечки мигали на каждой телефонной базе, как будто я смотрела на поломавшийся диспетчерский пульт.

Я могу их игнорировать. Так я себе сказала. Но в прошлый раз, когда я проигнорировала звонок, меня заперли в стеклянном кубе.

Я подошла к ближайшему столу, оперлась раскрытой ладонью о стол и схватила звенящий телефон.

Тишина затопила все вокруг. Я прижала трубку к уху, не сказав ни слова.

– Позвольте поберечь ваше время, Кейт, – прозвучал голос Джоэля. – Телефоны работают, когда я этого хочу. Вот и все.

Моя рука сжалась в кулак.

– Вы сумасшедший? Так нельзя поступать.

– Кейт, прошу вас, сделайте вдох и успокойтесь. Нам надо поговорить.

– Вы следите за мной?

– Да.

Я обернулась, телефонный провод натянулся. Вглядывалась в окружающие предметы до тех пор, пока они не запрыгали у меня перед глазами. Но так не увидела ничего, кроме безлюдного офиса и приемной.

– Ну-ну, Кейт, зачем же такие грубости…

Мои колени дрогнули.

Я держала вытянутой руку с оттопыренным средним пальцем.

Теперь я чувствовала себя дурой.

Я резко опустила руку и ощутила давление в затылке, как будто кожу там зажали.

– Сейчас вы меня отсюда выпустите, – сказала я. – Немедленно. Откройте двери, или я позвоню в полицию.

– И как вам это удастся? Вы меня совсем не слушаете, Кейт. Телефоны работают, когда я хочу. Вы знаете, что ваша сумка у меня. И ваш мобильный тоже.

Я застыла.

У меня прервалось дыхание.

И снова я промолчала.

Не дай ему заметить твой страх.

– Какая у вас милая фотография стоит на заставке, Кейт. Симпатичный свитер тут у Марка.

У меня тихо зазвенело в ушах.

Когда он это произносил, я смотрела на входные двери, но не видела их. Перед глазами возникла фотография, о которой он говорил. Я сделала ее в нашей старой квартире: стоял ноябрь, помню, что было воскресенье, Марк валялся на диване, лениво читал газеты и кутался в толстый вязаный свитер – мой подарок на день рождения. Нечасто ему удавалось так расслабиться. Его волосы растрепались после прогулки за кофе и булочками до местной пекарни. Погода была плохая, мы шли по улице в обнимку, и он крепко прижимал меня к себе, чтобы я не мерзла.