Зверь внутри - Хаммер Лотте

— Пер Клаусен от них оторвался.

— Да не может быть! Это что, шутка?

— В таком случае весьма дурная.

Поездка в Тарм внезапно показалась каждому очень и очень привлекательной.

Глава 16

Вот уже шесть дней прошло с тех пор, как медсестра Хелле Смит Йоргенсен обслужила пятерых мужчин в микроавтобусе. Шесть неприятных дней плюс две чудовищные ночи, проведенные с дядей Бернхардом. Седьмой день — сегодняшний — выдался худшим из всех. И на уличных стендах, и на первых полосах газет появились кричащие заголовки о массовом убийстве, а в доме для престарелых только и говорили, что об этом. Было почти невыносимо думать о чем-либо ином, и хотя на автостоянке в прошлую среду она сделала то, что от нее требовалось, всего за десять минут, та сцена так и стояла у нее перед глазами, будто ее насильно заставляли смотреть ненавистный фильм. Незнакомые лица, испуганные, умоляющие глаза; руки трясутся от ужаса, потом на них защелкиваются наручники. Металлический короткий звук — и пленники словно обезумели. Она стояла со шприцем в руке, воздев его торжественно, точно факел; на шее, как ядовитая змея, висел медицинский жгут. Они ревели как быки и выли по-собачьи, пока Ползунок, угрожая перочинным ножиком, не успокоил их одного за другим. Заткнись, или лишишься глаза, милый Палле… милый Франк, милый Тор, милый… как тебя, Петер? Правда, имена исчезли у нее из памяти, и помнился ей только пугающе задушевный голос Ползунка.

— Сложно, когда не с кем поговорить. Сложнее, чем я думала.

Старуха на массажном столе недоуменно улыбнулась, и Хелле Смит Йоргенсен мягко погладила ее по волосам. От ласки в пустых глазах пациентки на мгновение зажегся было огонек, но она тут же снова погрузилась в собственный мир:

— Сегодня четверг? Сегодня приедет моя дочь.

Старуха наслаждалась, ощущая прикосновение струй воды к тощему сморщенному телу, а Хелле Смит Йоргенсен осторожно ее намыливала. Воду она не отключила, чтобы пациентка не замерзла.

— Я сыграла роль грабителя, я, старая женщина! Вот и это довелось попробовать. — Она посмотрела на пациентку и подумала, что понятие «старый» весьма относительно. — Выходит, никакая я больше не овца, я там была, на голове чулок с прорезями для глаз, и еще пистолет. Да, настоящий пистолет, может, револьвер — откуда мне знать. Хотя он и был незаряжен. Да, и куча наручников!

— Сегодня приедет моя дочь. Сегодня четверг?

Полотенца лежали в сушильном шкафу, они были теплыми и мягкими. Она запахнула в них старуху и стала осторожно ее вытирать.

— Я навела на Ползунка пистолет, не говоря ни слова. Он стал умолять меня о пощаде, а сам в это время приковывал их к ручкам сидений, и все произошло настолько молниеносно, что никто ничего не понял. Поначалу. Потом-то было поздно. Ну, конечно, они поверили, что это ограбление и что Ползунок, сидевший за рулем, тоже жертва, а когда до них дошло, что случилось на самом деле, все пятеро были уже прикованы.

Пациентка задрожала всем телом. Медсестре, видимо, следовало бы говорить потише.

— Моя дочь приедет. Сейчас приедет моя дочь.

— Ну-ну.

Она потрепала старуху по плечу и плавно провела рукой по ее спине. Старуха успокоилась. Потом медсестра бросила влажные полотенца на пол и принялась втирать в сморщенную кожу питательный крем. Старуха, прикрыв глаза, что-то блаженно мурлыкала под нос.

— Нам надо не забыть почистить зубной протез и постараться, чтобы не получилось, как на прошлой неделе.

Заученным движением она вынула верхний протез. В прошлый раз, когда она купала пациентку, старуха уронила протезы и сильно разволновалась — зачем ее лишний раз расстраивать? Она вымыла протезы с мылом, а старуха тем временем ополоснула рот.

— Моя дочь навестит меня. Сегодня четверг?

— Сегодня вторник. А ваша дочь приедет на выходные.

Сама того не желая, она произнесла эти слова раздраженным тоном.

Реакция пациентки оказалась мгновенной:

— Позвони моей дочери! Пусть моя дочь приедет сейчас! Сегодня четверг?

— Замолчи, тупая маразматичка!

Старуха завыла.

Она не помнила, чтобы когда-нибудь била пациентов. Никогда не била, даже о таком легком шлепке, как сейчас, и речи раньше быть не могло. Ей следовало принять что-то успокоительное, может, таблетку, или выпить чего-нибудь, а может, и то и другое. На нее навалилась смертельная усталость.

Глава 17

Арне Педерсен и Полина Берг неспешно брели по улице. Они нравились друг другу и, раз уж остались вдвоем, старались продлить этот момент. Правда, времени на антимонии у них не было, к тому же у Полины на душе кошки скребли, так что они почти не разговаривали, просто брели себе по улице, и все.

У Арне Педерсена настроение было превосходным. Он вообще обладал от природы веселым нравом, к тому же совещание в Институте судебно-медицинской экспертизы представлялось ему чрезвычайно плодотворным. Он покосился на спутницу, которая с угрюмым видом получившего взбучку ребенка шла чуть впереди. Опыт общения с женщинами подсказывал, что заговаривать с ней сейчас не следует — лучше подождать, пока она перестанет дуться и придет в себя. С женщинами всегда так. Не имея возможности поболтать, он отстал еще на шаг и уставился на ее попку, которая была чудо как хороша.

Машину Полина оставила за углом. На лобовом стекле красовалась квитанция — штраф за неправильную парковку. Полицейский стоял неподалеку, выписывая штраф очередному провинившемуся. Полина твердым шагом направилась к нему, и выражение ее лица не предвещало ничего хорошего. Арне отвернулся, с преувеличенным вниманием изучая прейскурант прачечной, однако вмешаться ему все-таки пришлось — Полина, и без того взвинченная, закатила скандал. Арне удалось оттащить ее в сторону и уладить конфликт. Когда он попросил у нее ключи, она молча сунула их ему и села на пассажирское место, громко хлопнув дверью. Некоторое время они ехали молча, потом она произнесла:

— Спасибо.

— Пожалуйста. Может, сама поведешь?

— Да нет, и так хорошо.

После пятиминутной паузы Арне Педерсен взял лежавшую между ними газету «Дагбладет», сложенную в несколько раз. Развернул, положил на руль и сказал:

— Послушай-ка, что эта журналистка Столь пишет о Симоне.

Полина Берг посмотрела на него с явным неодобрением. Читать и одновременно вести машину — плохая идея.

— Мне бы хотелось добраться до места живой и, по возможности, целой.

Он пропустил ехидную реплику мимо ушей и прочел:

— «Главный инспектор уголовной полиции Конрад Симонсен присутствовал на пресс-конференции скорее в качестве украшения, толку от него никакого. Ему точно кляп в рот засунули. Руководитель расследования бездействует».

— Прекрати, Арне. Я совсем никакая. Все идет наперекосяк, а я вообще чувствую себя полным нулем.

Арне наконец швырнул газету на заднее сиденье и положил руку на ее бедро.

— А ты не думаешь, что тебе просто нужен мужчина?

— Почему ты ведешь себя, словно последняя сволочь, хотя на самом деле совсем не такой?

Ее голос прозвучал неожиданно грустно. Арне убрал руку, жалея о своих словах. И наконец сказал правду:

— Потому что ты давишь на жалость, Полина. С допросом ты не справилась — вот Симон и забрал у тебя психолога. Не забывай, что ты в убойном отделе, а не в кафе с подружками, и кстати, не забудь, что даже Троульсену эта баба оказалась не по плечу. Хватит строить из себя несправедливо обиженную крошку. У Симона нет времени, разбираться с твоими капризами. Он даже не в курсе, что ты нюни распустила, потому что мысли читать не умеет! Кстати, при нем ты щелкнула каблучками и вытянулась в струнку без всяких разговоров. А теперь вот решила разобидеться на весь белый свет. Да, и еще не забудь, как десять минут назад ты вдруг захотела, чтобы мы в Дании жили по законам банановой республики. Как ты могла тыкать в нос сотруднику парковки удостоверением сотрудника полиции?! С чего ты взяла, что это может избавить тебя от штрафа?! А теперь ты сидишь и обиженно скулишь. Тебе не тринадцать лет, а я не твой папочка! В общем так, мне больше нравится твое тело, нежели настроение.