Зверь внутри - Хаммер Лотте

К ее удивлению, они остались стоять на месте. В течение нескольких секунд она ждала вопроса, но его не последовало. Тогда, соединив большие и указательные пальцы, она поднесла их к лицу, прищурилась и сказала:

— В свой магический кристалл я вижу двух ослов. Если они задержатся тут еще хотя бы на минуту, я предсказываю им веселое будущее на таможне. Сортировка невостребованного багажа — очень увлекательное дело!

И их как ветром сдуло.

Конрад Симонсен не разделял склонности Графини к театральным эффектам, его вполне устроил бы короткий отчет от нее, а не пространные объяснения двух лохов. Он уселся на стул напротив. Графиня, вздохнув, начала рассказывать:

— Примерно в двенадцать Пер Клаусен зашел за покупками в местный супермаркет, где наполнил тележку продуктами и бутылками с вином. Оплатив покупки на кассе, он снова сложил их в тележку и двинулся дальше по Главной улице Багсвэрда. В мясной лавке он купил четыре бутерброда и две бутылки пива, а в следующем магазинчике приобрел еще блок сигарет. Прежде чем зайти в магазин, он всякий раз тщательно накрывал тележку плащом, чтобы прохожие не покусились на его покупки. Следующую остановку он сделал у магазина скобяных товаров по адресу: Главная улица Багсвэрда, 266А. Магазин находится на первом этаже трехэтажного жилого дома, имеющего восемь подъездов. На тот момент слежку за ним осуществляли пятеро сотрудников и группа прикрытия в автомобиле.

Тут в кабинет вошли Арне Педерсен и Полина Берг, и Конрад Симонсен раздраженно повернул в их сторону голову. Полина тут же просекла, что шеф не в духе, и они с Арне скромно притулились в углу. Графиня кратко резюмировала свой рассказ и продолжила:

— В магазине он осмотрел полки у задней стены помещения, потом вдруг прошел в подсобку и запер дверь на замок, вставив в скважину зубочистку. Из подсобки можно не только выйти к расположенной позади здания парковке, но и спуститься по лестнице в находящийся в подвале склад, и прежде чем сделать это, он блокирует дверь каким-то клином. Со склада через пожарную дверь можно попасть в подвальный ход под домом. Он проходит по этому ходу, который, как уже говорилось, тянется на все восемь подъездов. В конце есть чулан для велосипедов, где он заранее оставил детскую коляску, абаю и хиджаб. Он накинул их поверх обычной одежды и вот так, в образе мусульманки с ребенком, вышел на улицу.

— Ну и ну!

— В этом наряде он ускользает из-под носа полиции. После этого спокойно проходит по главной улице к станции Багсвэрд. Вместе с коляской в 12.39 садится в электричку, направляющуюся в Копенгаген, но выходит на станции Буддинге. Там он оставляет свой наряд и коляску и на стоянке такси берет машину до Торгового центра в Баллерупе, где мы и теряем его следы.

Конрад Симонсен в гневе засадил ладонью об стену и воскликнул:

— Надо было задержать его вчера! Он вел себя настолько возмутительно, что только полный кретин мог его отпустить! И только полный кретин мог приставить к нему ни на что не способных дуболомов!

Графиня, которая готовилась сообщить худшую новость, озабоченно посмотрела на него.

Арне Педерсен попытался выдвинуть конструктивную идею:

— Нам нужно получить разрешение на обыск в его доме.

Шеф поддержал его с искоркой надежды в голосе:

— Верно. Историй с пиццей и его исчезновением достаточно. Сделай это, Арне! Немедленно!

Однако Графиня погасила лучик надежды:

— К сожалению, обыск невозможен. Его дом горит. Пожарные прибыли на место, но ничего не могут поделать. Пламя видно прямо из нашего окна, если кто желает убедиться.

Желающих не нашлось. Настроение у всех присутствующих было мрачным, мрачнее не бывает. Конрад Симонсен выглядел так, словно его отправили в нокаут. Арне Педерсен пришел в себя быстрее остальных. Он был похож на погорельца, который разгребает палкой золу в надежде отыскать уцелевшие ценности:

— Но мы по крайней мере можем объявить его в розыск за поджог.

Стараясь, чтобы голос ее прозвучал оптимистично, Полина Берг дополнила:

— Учитывая, какой интерес к этому делу проявляет пресса, мы запросто можем разместить его фотографии в СМИ.

Арне Педерсен согласился:

— Верно. У него будет не слишком много шансов, если мы одновременно возьмем под контроль аэропорт и крупные железнодорожные станции, ведь мы исходим из того, что домой он уже не вернется.

Графиня всплеснула руками:

— Минуточку! К несчастью, у меня еще кое-что есть.

Все замолчали: первым говорит тот, кто приносит печальные вести.

— Он оставил в коляске для нас, точнее, для тебя, Симон, сообщение.

Подобные карточки обычно прилагаются к букету цветов. На первой стороне было написано: Конраду. Симонсен зачитал текст на обороте:

— Дай моим малым, что плачут, свет в утешенье и песню в придачу. Что это означает, черт возьми?!

Графиня удрученно ответила:

— Я не уверена, но у меня дурное предчувствие.

— В смысле?

— Это строки из псалма Грундтвига, который называется Вздох вечерний, плач ночной.

Конрад Симонсен швырнул карточку, так что она плашмя упала на стол, словно карта, битая козырем.

— Это погребальный псалом. Думаю, нам больше никогда не удастся переговорить с Пером Клаусеном.

Глава 19

Пер Клаусен зарылся лицом в подушки и натянул одеяло повыше. День сегодня выдался просто чудесный. Сперва ему, правда, пришлось здорово попотеть. Он этого не ожидал, но справился отлично. Этот Симонсен, старая ищейка, теряющая нюх, притащил с собой на допрос молоденькую телочку вместо опытного коллеги. Почему он так поступил — ясно как божий день, и Клаусен решил отплатить ему той же монетой. Он купил фотоаппарат, вышел на улицу — и вот пожалуйста, не успел он сделать и двух шагов, как птичка попалась в объектив.

Клаусен распечатал фотографии в библиотеке и отослал их вместе со своими инструкциями Ползунку. Теперь остаток дня он мог посвятить себе.

Он побывал дома, в последний раз прошелся по городу своего детства.

Многое изменилось, но в его глазах улица осталась такой же, какой была пятьдесят лет назад. Асфальт такой гладкий, что любо-дорого поглядеть. Вот почему именно тут местная ребятня предпочитала играть в шарики или в «клушу и цыплят». Светлыми летними вечерами дети носились здесь, галдели, ссорились, дрались и мирились, заключали союзы и устраивали сражения. Мальчишки, шмыгающие носами, одетые в короткие штанишки и высокие яркие гольфы, красные, зеленые или синие. Девчонки в шотландских юбочках, прикрывавших сбитые коленки; юбки, когда они бегали и скакали, то и дело задирались до розовых подштанников.

Клаусен опустился на асфальт. Он снова был «клушей». Этот пожилой человек вдруг встал на четвереньки, вытянул правую ногу назад и в такой позе проскакал по улице. Прохожие смеялись, кто-то покрутил пальцем у виска. Ему было плевать. Некоторое время он посвятил поиску котов. Ну хотя бы какой-нибудь паршивый котенок объявился — так нет же. А вот в его время кошек было полно, просто кошачье царство. Днем они возлежали на крышках мусорных баков или на ступеньках подъезда, греясь на солнышке и терпеливо ожидая появления Кошачей Матушки, толстой старухи, приходившей трижды в неделю, чтобы покормить их рыбьей требухой и почесать за ухом. А по ночам коты оглашали город гнусавыми воплями, отвоевывая подруг или территорию. Когда же на улице появлялся живодер, драки и ссоры между детьми немедленно прекращались, они заключали перемирие и начинали великую миссию по спасению кошек. Каждый играл заранее отведенную ему роль. Девочки разбивались на маленькие группы и прогоняли котов, спасая их от плена и гибели, а мальчики шугали живодера из игрушечных духовых ружей и обстреливали из рогаток. Малыши обегали квартиры, сзывая подкрепление, а кто-нибудь обязательно сдирал целлулоидную оплетку с руля своего велосипеда и с помощью увеличительного стекла зажигал под машиной живодера вонючий костер. Как правило, тот был вынужден возвращаться не солоно хлебавши, ругаясь на чем свет стоит, без добычи и с шишками на затылке.