Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида

– Мне очень, очень жаль, – говорю я Марте. – Я поспешила с выводами и ошиблась. Надеюсь, ты примешь мои извинения.

Марта молчит.

– И мы уберём стекло, – добавляет Энцо. – Конечно.

Она смотрит прямо на меня своими тускло–серыми глазами.

– Мне не понравилось, что меня заставили почувствовать себя преступницей, – сказала она.

У меня перехватывает дыхание. Почему она так посмотрела на меня, когда сказала «преступница»? Это мне не показалось. Неужели она знает о моём прошлом? О том, что я сидела в тюрьме? Боже, неужели ей рассказала Сюзетт? Та была бы в восторге от такого откровения. Но нет. Она не может знать. У меня теперь другая фамилия, а у Марты нет доступа к моим документам. Просто паранойя.

– Нам жаль, что мы заставили вас почувствовать себя преступницей, – говорит Энцо, не замечая напряжения в её голосе. – Примите наши извинения.

Она наконец кивает и, не говоря больше ни слова, резко разворачивается, возвращается на кухню и снова принимается за уборку.

– Пошли, – говорит Энцо. – Надо убрать стекло, пока дети не спустились.

Меня не покидает раздражение от того, что несмотря на то, что у меня есть горничная, каждое утро мне приходится заниматься уборкой самой. Ирония в том, что, если бы я не обвинила её, Марта, вероятно, уже всё бы прибрала.

Ладно, вазу она не разбивала. Но выражение её лица, когда она произнесла слово «преступница» … Я не смогу его забыть. И ведь я точно видела, как она рылась в ящике стола. Я не верю в её объяснение. Зачем Марта рылась в моих ящиках? Что она искала? Копалась ли она в моём прошлом?

Я не могу избавиться от ощущения, что этой женщине, которую Сюзетт привела в мой дом, нельзя доверять.

Глава 19.

Записаться на приём к новому лечащему врачу оказалось не так просто, как могло казаться. Я обзвонила с полдюжины клиник в округе, но везде отвечали, что новых пациентов не принимают. Честно говоря, я бы уже сдалась, если бы Энцо не спрашивал каждый вечер перед сном, записалась ли я наконец к врачу. Седьмая попытка оказалась удачной: в одной клинике согласились принять меня, но пришлось ждать три недели, чтобы попасть на приём к доктору Судерманн.

И вот я здесь – в халате, застёгивающемся сзади на спине, сижу на холодном смотровом столе и жду, когда доктор войдёт. Давление мне уже измерили, и медсестра лишь удивлённо фыркнула, глядя на показания – ничего обнадёживающего. Теперь я нервно ёрзаю, чувствуя, как сквозняк дует прямо в тот шов, где застегивается халат.

После, казалось бы, часа ожидания дверь наконец открывается – короткий стук, и в палату входит доктор Судерманн. Я видела её фото в интернете, когда записывалась, но всё равно не была готова к тому, насколько молодо она выглядит. Если бы кто–то сказал, что она ещё учится в колледже, я бы поверила. К счастью, она хотя бы старше Ады. Но ненамного.

Тем не менее, уверенности ей не занимать. Вероятно, она давно закончила медицинский и ординатуру – значит, ей, должно быть, под тридцать. Или чуть меньше, если она из тех вундеркиндов, о которых пишут в журналах. Но лицо у неё милое, и это почему–то успокаивает. Трудно представить, что такая женщина может сообщить действительно плохие новости.

– Миссис Аккарди? – спрашивает она.

Я киваю.

– Меня зовут доктор Судерманн, – говорит она. – Приятно познакомиться.

Я снова киваю. Может, мне удастся пройти этот приём, не сказав ни слова.

– Я слышала, у вас есть опасения по поводу давления? – уточняет она.

– Я проверяла его на работе, – отвечаю я. – Сказали, что немного повышено.

– Очень высокое, – спокойно поправляет она, усаживаясь на табурет у компьютера. – Я бы хотела провести осмотр и назначить анализы, чтобы исключить возможные причины. Но, в любом случае, лекарство от давления нужно начать принимать уже сегодня.

– Я была в состоянии сильного стресса, – говорю я, стараясь, чтобы это прозвучало убедительно. – Недавно переехала, у меня двое маленьких детей, да и работа нервная. Если бы я не нервничала, всё было бы в порядке.

– Стресс, безусловно, может влиять на артериальное давление, – кивает она. – И успокаивать нервы для профилактики – отличная идея. Многие мои пациенты говорят, что им помогает медитация.

Я однажды пробовала медитировать. Пять минут без мыслей – это как пять минут без дыхания. Но я этого не произношу вслух.

– Тем не менее, – продолжает она, – ваше давление слишком высокое, и лекарство необходимо.

Отлично. Просто замечательно.

Доктор Судерманн заканчивает осмотр, а я сижу, кипя от обиды. Я же не старая! Мне рано пить таблетки от давления. Мой отец начал, когда я была подростком, но он тогда был уже старым. Я–то, по крайней мере, лет на пять моложе, чем он был тогда. Кажется.

Выходя из кабинета, я обещаю забрать рецепт по дороге домой. Доктор ещё выписывает направление на анализы крови, маммографию и УЗИ почек – всё из–за какого–то «немного» повышенного давления. Ну ладно, очень повышенного. Но если я не выполню все её рекомендации, Энцо расстроится. Тем более что сам он недавно был у врача – и, конечно же, у него нет ни единой проблемы. Образец здоровья.

Когда я подъезжаю к дому, замечаю Джонатана Лоуэлла, сидящего на крыльце. Он медленно раскачивается на качелях, глядя в телефон. Увидев меня, поднимает руку:

– Милли! У тебя есть минутка?

Не совсем. Мне не хочется разговаривать с соседом, но и грубить тоже не хочу – Джонатан всегда кажется безобидным и любезным. Надеюсь, он быстро скажет, что хотел. Я и так на грани: в аптеке я простояла почти час, пока готовили мой рецепт.

Джонатан спрыгивает с крыльца и пересекает газон. Энцо бы взбесился, увидев, как он топчет траву, но я не собираюсь устраивать сцену.

– Как дела, Милли? – спрашивает он.

– О, хорошо, – солгала я.

Он улыбается виновато.

– Слушай, нам было очень приятно, что Нико помогал нам последние недели, но…

О нет. Что теперь?

– Вчера он убирал посуду и уронил тарелку, – говорит Джонатан. – Ничего страшного, но он просто оставил её на полу. Никому не сказал.

– О Боже… – я прикрываю рот рукой. Я одновременно удивлена и совсем не удивлена. – Мне так жаль.

– В любом случае… – Джонатан проводит рукой по редеющим светло–каштановым волосам. – Мы уже всё решили. Он выполнил работу по дому, чтобы возместить ущерб за окно. Думаю, будет лучше, если он больше не будет к нам приходить.

– Хорошо. Простите. Если я вам что–то должна…

Только бы он не сказал, что я им что–то должна. Да, у Энцо появилось больше заказов благодаря Сюзетт, но у нас всё ещё весьма скромный бюджет.

– Всё в порядке, – отвечает Джонатан. – Правда.

Я бросаю взгляд ему за спину, на дом. В окне мелькает движение – тонкая фигура, блеск чёрно–каштановых волос. Сюзетт. И она наблюдает за нами.

Разве она не доверяет мне своего мужа?

Меня осеняет мысль: вот он – мой шанс заставить её попробовать взглянуть на себя со стороны. Она флиртует с Энцо с тех пор, как мы сюда переехали. Интересно, как ей понравится, если я сделаю то же самое с её мужем? И пусть Джонатан меня не привлекает, лёгкий, безобидный флирт ещё никому не повредил… Правда?

Я делаю шаг к нему. Заправляю прядь тёмно–русых волос за ухо и улыбаюсь – так, как, надеюсь, это выглядело когда–то маняще. Давненько я не флиртовала – наверняка разучилась.

– Я очень ценю это, – говорю я, кладя ладонь на его худое плечо. Не сжимаю, не делаю ничего вызывающего, но из окна, где стоит Сюзетт, жест, возможно, выглядит куда более двусмысленно. – Вы просто замечательные.

– Э–э… спасибо, – бормочет Джонатан, неловко улыбаясь.

Он делает шаг назад, выскальзывая из–под моей руки, быстро оглядывается через плечо, а потом снова смотрит на меня.

– В общем… хорошего тебе дня, Милли.

И почти бегом направляется обратно к дому, захлопывая за собой дверь.