Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида

– Привет, дорогой, – тихо говорю я. – Как дела?

Он не поднимает головы от страницы.

– Нормально.

– Ты расстроен из–за школы? Ничего страшного, если расстроен.

– Нет.

– Нико, – я вздыхаю. – Посмотри на меня, пожалуйста.

Он медлит, потом всё–таки отрывает взгляд от комикса.

– Ничего не случилось. Я в порядке. Просто хочу почитать.

Я прищуриваюсь, сомневаясь, что он говорит правду.

– У тебя глаз болит?

– Нет.

Мой взгляд скользит к вольеру, где живёт его богомол – Киви. Точнее, где жил. Я ищу глазами насекомое среди веток и листьев, но не вижу ничего, кроме нескольких медленно жужжащих мух. Боже… только этого не хватало.

– Он умер, – спокойно произносит Нико.

– Что?

– Малыш Киви умер, – повторяет он, не отрывая взгляда от комикса. – Он линял и… застрял.

– О, – выдыхаю я. Не знаю, радоваться или сочувствовать. Это же всего лишь насекомое, отвратительная тварь, которую я терпеть не могла. Но Нико любил его. – Куда ты его дел?

– Смыл в унитаз.

У меня отвисает челюсть.

– Ты смыл его в унитаз?

– Он насекомое, мама, – раздражённо отвечает сын.

Я не нахожусь, что сказать. Что–то в его тоне тревожит меня.

– Чем ты собираешься заниматься всю неделю, пока тебя отстранили? – спрашиваю я, стараясь говорить мягко. – Придётся либо сидеть у меня в кабинете, либо ездить с папой на работу.

– Не знаю, – бурчит он.

– Может, устрою тебе игровую встречу со Спенсером, когда он освободится после школы? – предлагаю я. – Вам ведь весело вместе, правда? Это хоть какое–то общение.

Нико пожимает плечами.

– Ладно.

Он снова утыкается в комикс, давая понять, что разговор окончен. Я встаю и тихо выхожу из комнаты. Но внутри всё кипит. Что с ним происходит? Нико всегда был импульсивным, но сейчас это уже выходит за рамки. Может, это просто стресс из–за переезда. Может, просто возраст. Всё наладится. Должно наладиться. Он снова станет тем счастливым мальчиком, которого я знаю. И перестанет бить других детей по лицу.

Когда я возвращаюсь в спальню, Энцо стоит у прикроватной тумбочки, нахмурившись, копаясь в ящике.

– Милли, – говорит он, не поднимая головы. – Ты брала деньги из этого ящика?

– Нет. А что?

– Здесь было пятьдесят долларов. По крайней мере, мне так кажется. Но теперь их нет.

– Может, Марта взяла, – вырывается у меня.

Он поднимает взгляд.

– Марта?

Я вспоминаю, как однажды застала нашу домработницу за тем, что она рылась в ящике в гостиной. Если лазила там, то почему бы и не здесь? Может, я зря тогда промолчала.

– Она сегодня убиралась, – говорю я. – Может…

Энцо усмехается без тени улыбки:

– Может, тебе стоит снова её обвинить? В прошлый раз ведь сработало, да?

Ещё одно ложное обвинение против Марты может стоить ей работы. А она действительно хорошо убирается: исполнительная, трудолюбивая, никогда не жалуется, даже когда я оставляла посуду в раковине.

Но, с другой стороны, я не могу быть спокойна, если она ворует наши деньги. Есть люди, которые убираются так же хорошо, но не берут чужое. К тому же мне никогда не было комфортно рядом с ней.

– Может, я взял деньги, – задумчиво произносит Энцо. – Кажется, да… просто не уверен.

– Энцо, – говорю я, – можем поговорить о Нико?

Он задвигает ящик и выпячивает подбородок, словно готовится защищаться. Я уже предвкушаю, как пойдёт этот разговор.

– О чём тут говорить? – говорит он. – Это несправедливо.

– Несправедливо? – удивляюсь я. – Он ударил ребёнка по лицу.

Энцо улыбается, что меня раздражает.

– Мальчик плохо обращался с девочкой, а Нико за неё заступился. Молодец!

– Но он не должен ломать носы другим детям, – настаиваю я.

– Директор сказала, что нос не сломан, – напоминает он. – Ей пришло сообщение. Просто ушиб, ничего страшного.

Меня тревожит, что он выглядит почти разочарованным.

– Дело не в этом, – говорю я.

– Он же мальчик, – отвечает он. – Так делают все мальчики. Я сам так делал в детстве.

– Ты бил детей по лицу, когда был мальчиком?

– Иногда.

Я не знаю, преувеличивает он или говорит правду. Энцо всегда тщательно обходил разговоры о прошлом до приезда сюда. Но одно я знаю точно: ему пришлось бежать из Италии, потому что он голыми руками избил человека до полусмерти.

Хотя, по его мнению, тот человек это заслуживал.

Тем не менее, я всегда считала его более уравновешенным из нас двоих. Я вспыльчива, а он обдумывает свои действия. Когда он напал на того человека, это не было порывом гнева. Тот человек избивал его сестру, а Энцо, защищая её, нанёс удар и тем же вечером сел на самолёт до Ла–Гуардии. Он точно знал, что делает. Он жаждал мести.

– Его отстранили, Энцо, – напоминаю я. – Это серьёзно.

– Отстранили в третьем классе? – он пожимает плечами. – Не такая уж большая проблема.

Его отказ признавать серьёзность ситуации раздражает меня ещё больше. Я задумываюсь о его молодости и прошлом: неужели он действительно так часто ввязывался в драки? Возможно, так и было. Он умудрился нанести сильный удар взрослому человеку, не получив ни единого увечья. С первого удара мало у кого так получится.

Энцо – хороший человек. Я верю в это всем сердцем. Он заботится о нашей семье. Но всё чаще я ловлю себя на мысли о его прошлом. Что он делал? На что способен? И что из этого может выйти в будущем?

Глава 28.

Я не хочу, чтобы Нико скучал, сидя дома. Да, он под домашним арестом, но всё же мне важно, чтобы у него оставалась хоть какая–то социализация – не считая походов с Энцо на подработки или сидения в моём кабинете. Поэтому утром, пока Нико остаётся в своей комнате, а я провожаю Аду к автобусной остановке, хочу переговорить со Спенсером и его матерью.

Как и ожидалось, Дженис появляется на остановке вместе со Спенсером. Поводок мальчика аккуратно пристёгнут к его рюкзаку, как всегда. Она приветливо кивает, хотя я прекрасно понимаю – я не из числа её любимчиков. Зато наши дети, по крайней мере, дружат.

Когда автобус увозит их в школу, я прочищаю горло и натягиваю на лицо самую доброжелательную улыбку.

– Привет, может, ребята поиграют сегодня после школы?

Дженис фыркает.

– Поиграют? Ты, должно быть, шутишь, Милли.

Судя по её тону, стоило бы оставить всё как есть. Но я не могу удержаться.

– Почему бы и нет?

– Нико отстранили, – холодно отвечает она, запахивая халат поверх длинной ночной рубашки. – За драку.

– Он защищал девочку, над которой издевались, – произношу я, как сказал Энцо. И он был прав.

– Уверена, – усмехается Дженис. – Честно говоря, Милли, даже если бы этого не случилось, я бы не позволила твоему сыну снова переступить порог моего дома.

– Почему? Спенсеру же нравится с ним играть.

– Спенсер – ребёнок, – поправляет она очки в толстой роговой оправе. – А вот Нико вел себя крайне грубо. Я сочла его… агрессивным. И нисколько не удивлена, что он ударил другого мальчика.

Меня тошнит от того, как она говорит о моём сыне, но часть меня всё же хочет знать: что же Нико сделал в ее доме, что она пришла к таким выводам? Дженис странная, но наблюдательная – этого у неё не отнять.

– Мне неприятно это говорить, – продолжает она, – но вот что происходит, когда мать пытается совместить карьеру и воспитание детей. За это всегда приходится платить.

– Нико – хороший мальчик, – произношу я сквозь зубы. – Просто переезд дался ему тяжело.

– Не уверена, – спокойно возражает она. – Его поведение… тревожит. И, честно говоря, я не одобряю поведение твоего мужа тоже.

– Энцо? – я напрягаюсь. – Что ты имеешь в виду?

– Разве тебя не беспокоит, как часто он навещает Сюзетт? – её взгляд встречается с моим поверх очков. – И я подозреваю, что это происходит чаще, чем ты думаешь.

Лицо у меня пылает. Как она смеет намекать, будто мой муж способен на измену?