Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида

Так что нет, никакой зарплаты. Женщина, которая обокрала и шантажировала меня, не получит ни цента.

Энцо, как всегда, слишком мягок к женщинам. Наверное, это из–за Антонии – его сестры. Он до сих пор винит себя за то, что не уберёг её. Поэтому он защищает Нико, когда тот заступается за девочку. Ему просто кажется, что женщины не способны на зло. Ошибается.

И после всего, через что мы прошли, он должен был понимать это лучше.

– Слушай, – вздыхаю я. – Не знаю, почему Марта это сделала. Но неважно. У нас и так хватает проблем, чтобы ещё кто–то нас обворовывал. Сейчас мне просто не до неё.

Он наклоняет голову набок:

– Какое у тебя было давление сегодня утром?

– Энцо! Не в этом дело.

Он опускает взгляд.

– Знаю. Просто… я должен больше зарабатывать. Тогда у нас не будет таких проблем.

Мне больно смотреть, как он корит себя за наши финансы. Всё не так уж плохо, но он воспринимает каждую мелочь как провал. Я только надеюсь, что дети не подслушивают. Особенно Ада.

– У нас всё хорошо, – говорю я, убавляя огонь и обнимая его. Он отвечает коротким, крепким объятием, и я кладу голову на его плечо. – Ты молодец. Через год–другой всё наладится.

– Может быть, и раньше, – бормочет он.

Я поднимаю взгляд – не понимаю, что он имеет в виду. Его бизнес растёт, но медленно. Год–два – это ещё оптимизм. Мы будем тянуть на экономии куда дольше.

Иногда я думаю… Стоило ли всё это того?

Глава 31.

Вся семья пришла на игру младшей лиги Нико. Ада обычно не горит желанием идти, но сегодня согласилась – и я рада, что она с нами. Нико всё ещё не в себе после недавней дисквалификации, а её присутствие должно его немного поддержать. Правда, сама она явно скучает: сидит на трибуне с книгой в мягкой обложке на коленях. Ада вообще никогда не выходит из дома без книги.

– Что читаешь? – спрашиваю я.

Её длинные тёмные ресницы трепещут. Кожа у неё оливковая, как у Энцо, и не выдаёт смущения – не то что моя. Но я всегда чувствую, когда ставлю её в неловкое положение.

– Извини, – говорит она и тянется закрыть книгу.

– Ничего страшного, – улыбаюсь я. – Мне самой бейсбол кажется ужасно скучным.

Я киваю в сторону Энцо, застывшего на краю сиденья. Он обожает спорт – особенно смотреть, как играет Нико.

– Зато ему нравится, – добавляю я.

– Я читаю «Незнакомца с моим лицом» Лоис Дункан, – говорит она.

– О, я обожала её в детстве. Да и все её книги, если честно.

Меня вдруг охватывает грусть. Думаю о том, как всё могло сложиться, если бы я не напала тогда на того парня. Если бы не убила его. Но, с другой стороны, у меня теперь хорошая жизнь: муж, двое замечательных детей. Наверное, эти испытания просто были частью пути.

Я делаю глоток воды. Ещё только середина мая, но жара невыносимая – около восьмидесяти градусов. Дети на поле выглядят обессиленными и растерянными.

Когда Нико подходит отбивать, я подталкиваю Аду:

– Отложи книгу, посмотри, он сейчас ударит.

Он весь день не может попасть по мячу, и я вижу по его лицу – злится. Надеюсь, на этот раз получится.

Питчер бросает, и я слышу звонкий треск – бита задевает мяч, тот отскакивает и катится по полю. Энцо подпрыгивает:

– Ага! Нико!

Нико бросает биту и мчится к первой базе. Питчер ловит мяч и метко швыряет – первый бейсмен ловит его почти одновременно с Нико. Я скрещиваю пальцы, но судья качает головой.

– Нет! Нет! – Энцо вскакивает. – Он был безопасен!

Для него решение очевидно несправедливо. Для судьи – наоборот.

Нико злится. Снимает бейсболку, швыряет её на землю. Кричит что–то – я различаю слово «чушь». Сердце у меня сжимается. Хочу, чтобы он просто отошёл.

И вдруг он бьёт.

Я знала, что у него бывают вспышки гнева. Но никогда не видела его таким – резким, сильным, жестоким. Он наносит удар первому бейсмену прямо в живот, и мальчик падает. Я вскакиваю, сердце уходит в пятки.

Энцо тоже всё видит. Замирает. Раньше он защищал Нико – после драки в школе, на детской площадке, где угодно. Но сейчас даже он понимает: оправданий нет.

– Милли, – произносит он, нахмурившись. – Нико только что ударил мальчика.

– Я видела.

– Cazzo (прим. пер.: какого чёрта), – шепчет он. – Что у него в голове? Мы должны вытащить его отсюда.

Мы спускаемся к полю. Другой мальчик лежит, рыдает. Нико стоит рядом, тяжело дышит. Тренер – Тед, отец одного из игроков – выглядит раздражённым и измученным жарой.

– Вам нужно забрать его, – говорит он с сильным лонг–айлендским акцентом. – У нас нулевая терпимость к насилию.

– Мне очень жаль, – говорит Энцо. – Этого больше не повторится.

– Верю, – сухо отвечает Тед. – Но он выбывает из команды.

Энцо хочет возразить, но осекается. Тогда он защищал сына, потому что видел несправедливость. Сейчас всё очевидно. Нико действительно ударил мальчика без причины.

Он поворачивается к сыну, который стоит в стороне, пиная кроссовками пыль.

– Пошли, – тихо говорит Энцо. – Мы идём домой.

Глава 32.

В машине почти тишина. Мы не разговариваем – отчасти потому, что рядом сидит Ада. Энцо за рулём, костяшки пальцев побелели на руле. Каждый раз, когда я оборачиваюсь, Нико всё так же смотрит в окно. Он не расстроен тем, что его выгнали из команды, – всего за несколько недель до конца сезона. Будто ему всё равно. Что не так с моим сыном?

Когда мы заходим в дом, Энцо велит Нико остаться в гостиной. Нико плюхается на диван, тянется за пультом, но Энцо качает головой:

– Телевизор не нужен. Сиди здесь и не двигайся. Я поговорю с твоей матерью.

Мы уходим на кухню. Энцо поворачивается ко мне и глубоко, прерывисто вздыхает:

– Ладно, это было… не очень.

– Ты так думаешь? – бормочу я.

– Он хороший парень, – говорит Энцо. – Он просто…

– Просто так, без причины, ударил другого мальчика в живот.

– Не без причины! Это было несправедливо, Милли. Судья ошибся.

Я стискиваю зубы.

– Это неважно, и ты это знаешь. Нельзя бить другого ребёнка только потому, что тебе не понравилось решение судьи.

– Он был расстроен…

– Ему девять лет, а не три. Это неприемлемо.

– Мальчики агрессивные, – он проводит рукой по густым тёмным волосам. – Это нормальное мальчишеское поведение. Ему полезно уметь драться.

Я ошеломлённо смотрю на мужа. После того, как он увидел драку своими глазами, я надеялась, что теперь он поймёт, насколько это серьёзно. Но, похоже, нет. Нико выбыл из младшей лиги, и это должно было бы стать тревожным сигналом, а не поводом для оправданий.

– Это не нормальное поведение для мальчика, – твёрдо говорю я.

Энцо молчит. Я жду – хочу услышать, что он согласен со мной. Что он тоже видит, как всё это неправильно. Но он упрямо хмурится. Он всегда сдержанный, спокойный. Я ни разу не видела, чтобы он ударил кого–то, даже если был повод.

Хотя – однажды ударил. Именно из–за того удара он оказался в этой стране.

– Скажи, – тихо спрашиваю я, – ты был таким же, когда тебе было девять?

Он колеблется.

– Да. Иногда дрался. Это… закаляет.

Неверный ответ.

– Ладно, – он отводит взгляд. – Здесь, в Америке, всё по–другому. Теперь я понимаю.

Я не уверена, что он действительно понимает, но спорить больше не хочу. Мы возвращаемся в гостиную.

Нико всё так же лежит на диване, глядя в потолок. Когда мы заходим, он поворачивает голову:

– Меня опять накажут?

Он уже был наказан. Пять минут назад. Но, кажется, его это нисколько не тронуло. Я сажусь рядом, Энцо – напротив.

– Нико, тебе нужно учиться сдерживаться. То, что ты сегодня сделал, было неправильно. Ты это понимаешь?

– Мне жаль, – говорит он, и в голосе нет ни тени раскаяния. – Грейсон вёл себя как придурок.

– Неважно, даже если он был полным придурком, – нельзя его бить.