Зверь внутри - Хаммер Лотте

Он шлепнул ладонью по стопке бумаг:

— Кроме того, в отчете содержится однозначное свидетельство психолога — она полагает, что более не обязана хранить врачебную тайну. Кстати, именно она рекомендовала Хелене Клаусен вернуться обратно в Данию.

Графиня задала вопрос:

— А что насчет самой Хелены Клаусен? Она кому-нибудь поверяла свои тайны?

— По-видимому нет, во всяком случае в разговорах с психологом напрямую об этом не говорила. Наверное, замкнулась в себе, постаралась все забыть — обычное дело. С другой стороны, мы ведь не знаем, что с ней происходило за год жизни в Дании.

Конрад Симонсен снова поторопил коллег:

— Надо этим заняться, выдели пару человек. Еще что-нибудь, Арне?

Да. Было еще кое-что.

Шведская полиция дважды интересовалась у него, не придержала ли датская полиция информацию о сексуальной ориентации жертв. Он ответил отрицательно, но было ясно, что ему не поверили. Все это выглядело весьма странно.

Визит Полины Берг в Роскилле тоже можно назвать странным, но вовсе не безрезультатным. Мальчик, который вместе со своим двоюродным братом играл на территории Лангебэкской школы в прошлую среду, оказался милым и смышленым пацаном, лопоухим, веснушчатым, с непослушными вихрами светлых волос, неподдельно искренним и прямым в разговорах со взрослыми. С помощью его матери Полине на удивление быстро удалось пробудить в мальчике воспоминания о том дне осенних каникул, когда он вместе со своим другом собирал колечки от металлических банок. Для наглядности они втроем воспроизвели игру на полу гостиной, и их усилия принесли свои плоды: мальчик вдруг вспомнил, что его прогнал какой-то мужчина, похожий на отца Буллера — его товарища. У Полины Берг екнуло в груди, а мать, отлично понимая, насколько важны показания малыша, сделала все возможное, чтобы он более подробно описал незнакомца, повторяя и повторяя приметы отца Буллера в надежде, что сын найдет сходные с незнакомцем черты. Но тут возникли затруднения, ибо, хотя внешность отца его маленького друга была разобрана детально, не нашлось ни одной особой черты, которая отличала бы и внешность незнакомца.

В этот момент зазвонил телефон, и мать вышла в другую комнату. Во время ее отсутствия мальчик таинственным голосом сообщил, что незнакомец похож на отца Буллера потому, что водит автобус. Сообщение было чрезвычайно важным и порождало новые вопросы, однако Полина решила задать их, когда рядом с малышом снова окажутся двое взрослых. Однако вернувшись, мать холодно попросила ее уйти. Без объяснений, без каких-либо дополнительных комментариев, просто так — и уже через секунду-другую Полина Берг оказалась за дверью, которая тут же захлопнулась.

Конрад Симонсен заметил:

— Странное поведение. А ты не догадываешься, с чего это вдруг?

— Не представляю. Раз — и меня словно метлой поганой выставили. И что я могла предпринять?

— Уйти, как ты и сделала, ничего другого тебе не оставалось. Такое случается.

Полина Берг покраснела. Арне Педерсен уставился и потолок. Конрад Симонсен продолжил, будто ничего не случилось:

— Это напомнило мне о том, что Пер Клаусен совершил самоубийство, введя себе раствор калия. Звонили из судебно-медицинского. Кроме того, я дал указание отказаться от дополнительных экспертиз, поскольку на них впустую потратим и время, и деньги. Найдется, наверное, не один десяток личностей, которые…

Графиня прервала его. Все повернулись к ней. Нечасто кто-то решался перебить шефа.

— Симон, я могу подтвердить показания насчет автобуса. Хочешь послушать?

— Конечно. Я уже закончил.

Оказывается, позавчера случилось чудо: школьный психолог Дитте Люберт сложила оружие и согласилась сотрудничать с властями. Графиня рассказала:

— В городском совете Гладсаксе провели свое небольшое расследование: скрупулезно изучив счета Лангебэкской школы за последние два года, один из сотрудников наткнулся на три счета за телефонные разговоры с Преторией в Южной Африке и связался с оператором на предмет того, не было ли подобных разговоров во время последних осенних каникул, что и подтвердилось.

Возмущенный поведением психолога, Поуль Троульсен предвосхитил дальнейший ход событий:

— Выходит, нежелание мегеры сотрудничать с нами объясняется тем, что она просто-напросто воровка!

— Именно. Я позвонила по указанному номеру, и автоответчик сообщил, что Ингрид Люберт в настоящий момент отсутствует. Тогда я позвонила ее свояку, чтобы во всем разобраться с его помощью, ну, вы знаете, адвокату суда второй инстанции, и он оказался в высшей степени готовым к сотрудничеству. С одной стороны, подтвердил, что другая его свояченица работает в Южной Африке, являясь представителем ДАНИДы [15], а с другой — пообещал еще раз переговорить с Дитте Люберт. Но тут начались помехи, и связь прервалась. — Она приложила к уху ладонь, словно мобильный телефон, и весьма талантливо сымитировала срыв связи. Коротко хмыкнув, продолжила: — Когда я снова до него дозвонилась, адвокат переспросил, правильно ли он понял, что за незаконное использование служебного телефона его свояченица может из ведущих психологов перейти в категорию психологов рядовых — если не реабилитирует себя сотрудничеством с полицией. Я подтвердила, что его предположения абсолютно верны. И через двадцать минут Дитте Люберт оказалась у меня в кабинете. Без адвоката.

— Ну прямо праздник души и сердца! — не сдержался Поль Троульсен.

— Ага, как на приеме у дантиста. Она, конечно, явилась в дурном настроении, но собралась с духом и призналась, что в прошлую среду действительно звонила своей сестре. В целях экономии она пришла в школу, воспользовалась телефоном в кабинете логопеда. Разговор продолжался с 13.31 до 13.54, как указано в распечатке, предоставленной телефонной компанией. На обратном пути она увидела белый микроавтобус, который сворачивал на улицу со стоянки у заднего входа в школу. Это случилось около двух часов, но, к сожалению, больше она ничего не видела, и как я ни билась, ни давила, других подробностей она не сообщила. И на этот раз не со зла.

Арне Педерсен уточнил:

— Но она уверена, что это был именно микроавтобус?

— Абсолютно. К сожалению, они бывают разных размеров. Самые маленькие рассчитаны на восемь пассажиров, а самые большие вмещают до двадцати человек. Я завтра направлю к ним домой эксперта по автотранспорту, но сомневаюсь, что из этого выйдет какой-нибудь толк.

Слово взял Конрад Симонсен.

— Теперь мы по меньшей мере знаем, каким образом жертв доставили в школу. Кто они, за что их убили и почему никто не разыскивает, нам до сих пор не известно. Версий, разумеется, множество, но ни одной из них мы пока воспользоваться не можем. Наилучшей по-прежнему остается версия, что они находились в отпуске и разыскивать их станут позже. Графиня, организуй еще один раунд опроса соседей на предмет белого микроавтобуса. И чем скорее, тем лучше.

Графиня выразила готовность заняться этим не откладывая, и Полина Берг тоже встала под ее знамена: ей представлялось, что за ней должок.

Подведение итогов закончилось. Конрад Симонсен вышел в центр комнаты. Сотрудники следили за тем, как он раскачивается, собираясь с мыслями. Затем он глубоко вздохнул и начал свою речь, по примеру Каспера Планка, с вопроса к аудитории, хотя сам терпеть не мог выступать в роли экзаменатора:

— В чем разница между казнью и убийством?

Никто не сделал попытки ответить, ибо все понимали, что вопрос он задал самому себе.

— Казнь законна, убийство — нет. Государство имеет право убивать своих граждан. Граждане же не обладают таким правом по отношению друг к другу. Человеку все равно, отрубит ли ему голову палач или задушит сосед-психопат, но как в юридическом, так и в социологическом плане разница колоссальна. Палач поддерживает общественный порядок, в то время как сосед-убийца нарушает его. И именно слово порядок в данной связи является ключевым.

Слов он произнес много, слишком много, чтобы донести до слушателей главную мысль. Возможно потому, что сам любил прямоту и последовательность в рассуждениях. Когда он наконец умолк, Графиня дружелюбно подвела итог: