Зверь внутри - Хаммер Лотте

Он окинул взглядом слушателей. Люди перестали жевать, переговариваться. Каждый смотрел на него во все глаза, словно именно ему исповедовался Эрик Мёрк. Он почувствовал, что плачет. Но не из-за мучительных воспоминаний, а потому, что его слушали, слушали с уважением и сочувствием, и были с ним солидарны. Тем не менее он справился с собой, а когда продолжил, голос его не дрожал.

— Не я один подвергался насилию, мне еще повезло. Судьба моей сестренки куда трагичнее. Она заменила меня отчиму, когда я оказался в детдоме, и так никогда не оправилась от полученной психической травмы. Как-то утром, накинув на голову шаль, она спустилась к рельсам и бросилась под поезд. Ей было двадцать два года.

Двумя пальцами он смахнул с глаз слезы.

— Я часто пытался представить себе, о чем она думала, когда лежала на рельсах и слышала скрежет выжатых до упора тормозов. О нашем отчиме? О себе? Обо мне? Вообще ни о чем? Ответа я никогда не получу, но буду снова и снова задавать себе этот вопрос. В день ее смерти я пообещал, что когда у меня будет возможность и наступит нужный момент времени, я напишу некролог. Но это будет не рассказ о том, что с ней произошло, поскольку история эта банальна и ее скоро позабудут, нет, я просто поставлю ряд вопросов. Сегодня наступил нужный момент. Правильный момент. Все пятеро казненных в Багсвэрде были активными педофилами, у каждого из них на совести огромное число изнасилований. Как вам известно, слухи об этом уже распространяются, и, по словам моего источника в убойном отделе, полиция подтвердит их в течение нескольких дней, но пока информация временно придерживается. Нет никаких сомнений, что тема педофилии станет вскоре доминирующей в средствах массовой информации. Мои вопросы упадут на добрую почву, они покажут людям правду, откроют перед ними иные перспективы.

Он включил проектор и перемотал запись, стараясь не привлекать большого внимания к убитым. Зрители смотрели на экран.

— Это обращение будет опубликовано завтра во всех крупных ежедневных и всех бесплатных газетах.

Он дал им минуту, пока они с изумлением читали текст, а потом рассказал о своих подсчетах:

— Цифры, разумеется, приблизительные, но многие эксперты полагают, что от одного до двух процентов населения в детстве подвергаются сексуальному насилию, а это значит, что в настоящий момент речь идет примерно о пяти тысячах малолетних жертв в возрасте от пяти до десяти лет. Я сам в детстве подвергался насилию около восьмисот раз — это я подсчитал приблизительно, но, возможно, я представляю собой самое несчастное исключение. Мне представляется, что в среднем ребенок этой возрастной группы подвергается насилию двести раз. Каждый из вас может взять в руки калькулятор, но я хочу избавить вас от подсчетов и сообщить, что каждый день в Дании насилуют примерно пятьсот детей. Если я прав, скажите мне, какова сейчас наша основная проблема? Дома для престарелых? Школы? Импорт? Или же это пять сотен детей, которых изнасилуют завтра?!

Как это всегда бывает, статистика немного разрядила атмосферу, люди начали шевелиться и переговариваться. Пора было закругляться.

— Я призываю всех произвести собственные подсчеты, мне нужна ваша помощь. Впрочем, окажете вы ее или нет, решать, разумеется, вам. Мои сотрудники тоже имеют право выбора. Вы можете взять отпуск на следующие три недели, отпуск с сохранением содержания и не взамен вашего очередного отпуска, или же остаться и помочь мне. Отдохните, поговорите друг с другом, обдумайте мое предложение и сообщите мне о вашем выборе.

Он выключил проектор.

— Позвольте мне в конце выступления сказать, что я в свое время знал одного умного человека. К сожалению, он уже умер. Он как-то спросил, верю ли я, что горстка людей может изменить мир, отстаивая свои убеждения, и сам же дал ответ — только такие люди и меняют мир.

Эрик Мёрк напряженно ждал реакции аудитории, бессонными ночами он проигрывал разные варианты сценария. Но того, что произошло сейчас, он никак не ожидал. Строгого вида дама поднялась с места, явно желая говорить от лица большинства. Когда во время своего выступления он смотрел на нее и видел ее непроницаемое лицо, ему казалось, что пробудить в ней сочувствие невозможно.

Она спокойно произнесла:

— Мне отдых не нужен. Скажите, что надо делать.

Глава 27

Ночь выдалась холодной, и Ползунок, проводивший ее на площади в Аллереслеве, замерз.

Время от времени он принимался размахивать руками, но согреться ему не удавалось. Вообще-то он привык работать на свежем воздухе и одеваться по погоде, но в этот раз дул пронизывающий северный ветер, и вскоре у Ползунка зуб на зуб не попадал. Он взглянул на мощную крону бука, особо величественную в прозрачном лунном свете. Ствол был уже подпилен, и если ветер усилится — дерево может не устоять. «Продержись еще полчаса», — взмолился он. Утро на подходе, магазины вот-вот откроются, и можно будет приступить. Перед сосисочной лавкой уже свалили кипы газет, в которые продавец заворачивал товар. Подняв воротник куртки и засунув руки в карманы, Ползунок спрятался за ствол, стараясь лишний раз к нему не прикасаться.

Внезапно он увидел мужчину с бутылкой пива в руке, нетвердой походкой пересекавшего площадь в направлении дерева. Он отодвинулся еще дальше в тень. И тут же ему в нос ударили пары мочи. Он услышал, как мужчина пробормотал что-то неразборчивое. Ползунок осторожно натянул маску, чтобы по крайней мере не показать лица в случае, если его обнаружат. Потом беззвучно произнес:

— Погоди, погоди, Аллан, таких везунчиков не бывает.

Обращался он к владельцу сосисочного киоска. И в тот же момент в палатке зажегся свет, разогнавший темноту. На пару секунд Ползунок задержал дыхание, но потом с облегчением услышал шаги мужчины, удалявшегося прочь от дерева. Он осторожно проследил за пьянчугой, пока тот не повернул за угол здания. Тогда он взял свою палку и направился через площадь к киоску.

Сосисочник сидел на корточках и разбирал газеты. Сперва он даже не почувствовал, что к нему пожаловал гость. Но голос, хорошо знакомый голос, которого он никак не ожидал здесь услышать, заставил его подпрыгнуть:

— Доброе утро, Аллан, передай привет брату.

Огромной палкой, вырезанной им из ветки того же бука, Ползунок ударил жертву по голове. Аллан, обмякнув всем телом, растянулся на земле, а головой уткнулся в газетную пачку. Кровь хлынула у него из носа, заливая новости. Палач отошел на шаг влево и вложил в следующий удар всю свою силу. Он всегда ловко управлялся с топором, и теперь ему не составило труда нанести удар точно по затылку. Через десять секунд он вернулся к дереву и, не заботясь больше о шуме, включил бензопилу.

Оглушительный грохот разорвал утреннюю тишину. Звуковая волна прокатилась по улицам, отражаясь от стен домов, сотрясла землю и пробудила городок ото сна.

Ползунок улыбнулся в темноту и, прежде чем исчезнуть с места событий, некоторое время наслаждался видом казненных бука и человека.

Глава 28

На площади в Аллерслеве, где примерно пять часов назад Ползунок свалил дерево, фотограф-полицейский подняла газету. Ее внимание привлекло то самое «Обращение». Ветер чуть не вырвал газету у нее из рук, и она сложила ее пополам, так, что «обращение» смотрело прямо на нее. Девушка быстро просмотрела его, по ее спине пробежала дрожь. В голове возникли кое-какие вопросы. Спасатель из Фалька [16], подойдя сзади, положил ей руку на плечо.

— Милочка, вам бы отойти на пару метров назад.

Девушка резко обернулась, готовая дать за «милочку» в глаз, но, узнав парня, только фыркнула. Тот расхохотался.

— Прости, не мог не подколоть. Но ты и правда как-то нехорошо стоишь. Учти, поваленные деревья такого размера очень опасны. Оно лежит нестабильно и, если вдруг сдвинется с места, — ветка может проткнуть тебя, как игла — бабочку. Хватит с нас одного трупа…