Зверь внутри - Хаммер Лотте

— У отца есть все его книги, даже ежегодные сборники статей из «Ланд ог Фольк» [18]. Он их собирал, когда сам был красным.

Конрад Симонсен никак не мог сообразить, что ему следует сказать, и довольствовался преувеличенно любезной улыбкой:

— Отец оставил тебя одну?

— Ему позвонили, наверное, что-то важное… так всю дорогу — всегда что-то важное, меня это жутко раздражает. Это вы разыскиваете тех, кто казнил пятерых мужчин в Багсвэрде?

— Да, я и еще многие другие.

— Надеюсь, вы их не найдете.

В голосе ее не было агрессии, она просто высказала свою точку зрения. Нехотя Конрад Симонсен признался себе, что ему импонирует ее самоуверенность.

— И почему же?

— Потому что казненные — педофилы.

По меньшей мере десять раз за вчерашний день ему пришлось опровергать этот слух. Помимо всего прочего, был опубликован специальный пресс-релиз — случай на его памяти беспрецедентный. Личности убитых еще не установлены, об их сексуальных наклонностях можно только догадываться, хотя последние сообщения, к его удивлению, говорили о том, что слухи верны. Тем не менее ему вовсе не хотелось начинать сегодняшний день с того, чем закончился вчерашний, и он не стал ей перечить. Да и очевидно, что приводимые им факты ни в коей мере не разубедят девушку. С какой стати, если они не разубеждают других? Он решил зайти с другого конца.

— Когда я в последний раз заглядывал в Уголовный кодекс, ничего о том, что можно убивать педофилов, там не нашел.

Девчонка весьма дерзко взглянула на него и ответила терпеливо и чуть насмешливо, словно объясняя что-то не шибко смышленому младшему брату:

— Уголовный кодекс не то место, где следует это искать.

Спас ситуацию отец девушки, который наконец закончил телефонный разговор.

— У тебя есть минута, выметайся в школу, быстро. Не то пойдешь газеты по домам разносить, чтобы иметь карманные деньги.

Гнев Хельмера Хаммера был напускным. Его гордость независимой и умной дочерью — очевидна.

— Конечно, папуля.

Она мимоходом поцеловала его в щеку и направилась к выходу. В дверях обернулась с такой улыбкой, которая могла бы разморозить промышленную холодильную камеру, и поглядела на Симонсена.

— Отец всегда хорошо о вас отзывается, он вас любит, только скрывает это. Вот в чем одна из его слабых сторон.

И она исчезла за порогом. Шнурок левой кеды весело болтался на ходу.

Завтрак выдался на славу, а вот последовавшая за ним беседа получилась удручающей. Новости из Института судмедэкспертизы поступили как обнадеживающие, так и не очень. Конрад Симонсен начал с позитива.

— Сегодня я получу фотографии двух жертв. Мне сказали, что лица на них вполне узнаваемы, чтобы их разместить в СМИ, это поможет нам их идентифицировать.

— Отлично. Я вчера позволил себе позвонить профессору, и э-э… — Шеф отдела помедлил: —…он сказал, что меня не существует, и только мне одному это неизвестно.

— Да, он может выдать нечто в таком роде.

— Душа-человек.

— Надо бы как-нибудь нам вместе встретиться, у меня хороший контакт со стариком.

Он солгал. Никто не мог похвастать тем, что у него хорошие отношения с Артуром Эльвангом, тем более Конрад Симонсен. Просто он больше других привык к его издевкам и был поэтому лучше подготовлен.

Хельмер Хаммер кивнул и сменил тему.

— Что ж, моя работа научила меня не судить поспешно и не обижаться на ерунду. Самое главное — выполнить задание. Мне поручили составить повестку дня, успокоить общественность, создать тебе условия для спокойной работы, но не знаю, получилось у меня или не очень… — На пару секунд он замолчал, а потом продолжил: — Если и есть что-то, что политики ненавидят, так это вопросы по существу, на которые они не знают ответа.

— Но ты же не волшебник. Каким образом ты можешь проконтролировать появление всевозможных слухов, большинство из которых ложны, а некоторые явно глупы?

Хаммер меланхолично покачал головой.

— МИД информирует, что наши зарубежные представительства буквально бомбардируют электронными посланиями, в которых утверждается, будто датские власти замалчивают тот факт, что убитые являлись педофилами. Журналисты упражняются в сочинении небылиц на эту тему. Кроме того, появляется все больше протестов против политики laissez fair [19] по отношению к сексуальному насилию над детьми. В первую очередь речь идет о курсах по подготовке к поступлению в высшие учебные заведения и гимназиях. Ко всему прочему министр юстиции где-то затаился — ни одного комментария на тему.

— Боюсь, будет еще хуже.

— Что такое?

Он пояснил, что вчера поздно вечером ему позвонил Артур Эльванг и, сдерживая нервный смех, сообщил, что, кажется, г-на Центра убили дважды. Черты лица владельца сосисочного киоска на Фюне и жертвы, находившейся в спортзале в середине «эшафота», оказались столь схожи, что речи о случайном совпадении быть не может.

Хельмер Хаммер слушал с лицом мученика:

— Еще одно убийство?

— Похоже, многое за это говорит. Профессор редко ошибается, но, как уже сказано, точный ответ мы получим сегодня. Я, разумеется, позвоню.

— У тебя есть что-то еще?

— Да. Владельца сосисочного киоска звали Аллан Дитлевсен, ему было сорок девять лет. Дважды судим за преступления на сексуальной почве. В первый раз — за непристойное поведение в отношении двенадцатилетнего мальчика, во второй — за изнасилование восьмилетней девочки, отец которой отдал ее ему напрокат, поскольку сам на нее не посягал. В последнем случае он получил полтора года тюрьмы.

— Итак, речь идет о педофилии…

— Верно. Более того, выявилось еще одно обстоятельство, которое ведет нас в том же направлении. Некая жительница Орхуса обратилась вчера в местное отделение полиции и заявила, что в Багсвэрде убит ее супруг Йенс Аллан Карлсен. У нее нет доказательств, но она «чувствует», что это так. Ее супруг уехал в Таиланд и так и не позвонил домой, хотя и обещал. Следователи взялись за дело и выяснили, что его ухо на семейной фотографии идентично уху г-на Юго-Запада. Но окончательный ответ нам даст сегодня анализ ДНК, взятый у его брата.

— Йенсен Аллан Карлсен был педофилом?

— Йенсен Аллан любил «полежать с детьми» — так утверждает его супруга, которой вообще-то запрещалось совать нос в такого рода дела. Но поскольку он мертв, она решила помочь полиции. Женщина, по-моему, заслуживает доверия — я сам разговаривал с ней по телефону.

Он не стал рассказывать, в каких условиях Хелена Клаусен росла в Швеции, поскольку счел бесполезным дальнейшие рассуждения на эту тему.

— Итак, ты говоришь, что слухи о педофилах верны?

Конрад Симонсен задумался. Он мог бы привести немало оговорок и неотработанных фактов, но отбросил их и просто ответил:

— Да.

Лицо Хельмера Хаммера еще больше помрачнело.

— Сигареты есть?

— Нет.

— Врешь.

— Вру. Есть, но тебе не дам.

Они оба рассмеялись, и обстановка вдруг разрядилась, им стало легко, словно удалось выбраться из водоворота.

Голос Хаммера заметно повеселел.

— Но если ты прав, получается, что нас как будто вынудили сказать правду. Это неприятно, и в первую очередь для тебя.

— Для меня? — Конрад Симонсен искренне удивился. — Почему это неприятно именно для меня?

— Ты только что общался с моей дочкой. Она совершенно нормальная девчонка, хотя и делает все, чтобы таковой не казаться, и ты сам слышал, что она думает о расследовании этого дела. Представь себе, так думает не только она, но и все ее школьные товарищи!

— Да ведь никому из находящихся в трезвом уме и здравой памяти и в голову не придет, что можно уничтожить педофилию, убивая педофилов!

— Ну, нет, в такой ультимативной форме вопрос не ставится. Но молчаливое признание общества… Это плохо для твоего расследования, очень плохо! Конрад, тебе не кажется, что этот процесс кто-то направляет?