Зверь внутри - Хаммер Лотте

Конрад Симонсен почувствовал, что ему стало жарко. Причиной тому была отнюдь не тема беседы, просто его внутренний термометр время от временя стал давать сбои, особенно в последние месяцы. Он ослабил узел галстука и вытер лоб салфеткой:

— В каком смысле «направляет»?

— В том, что акция тщательно спланирована, и все ходы в ней заранее предусмотрены.

— И кто же они, направляющие?

— Пока не могу сказать. Но если в письмах есть хоть доля правды, мы обязаны тщательно их проверить. Да ты и сам небось думал об этом.

Думал, конечно, и прогнал эту мысль от себя. Гадание на кофейной гуще — пустая трата времени. Но если до вчерашнего вечера в его распоряжении времени было много, то «казнь педофилов» и нарисованная Хаммером картина враждебно настроенной по отношению к следствию общественности изменили положения вещей. Что дошло до него только сейчас.

Конрад Симонсен сунул руку в нагрудный карман, достал сигареты, взял одну и протянул пачку Хаммеру.

Глава 31

Низкое осеннее солнце красиво подсвечивало церковь. Белые камни, из которых были сложены стены, сверкали ослепительной белизной, а вкрапления кварцa в служивших фундаментом валунах искрились тысячами росинок.

Эрик Мерк, защищаясь от солнца, приложил руку ко лбу и внимательно разглядывал церковь. Неф и хоры выполнены в типично романском стиле: полукруглые окна, мощные стены, лиственный орнамент под карнизом. Башня, арсенал и ризница сложены из гранитного квазара и желобчатой черепицы, как и позднеготические пристройки, возведенные несколько столетий спустя. Стены, окружающие территорию, вероятно, построены в Средние века, а часы на башне изготовлены из покрытого черным лаком кованого железа в середине восемнадцатого века. Он это знал.

К знатокам архитектуры Эрика Мёрка причислить было нельзя. Просто он прибыл на место заранее, чтобы в тишине и спокойствии осмотреть местность и заодно проверить, насколько активно ведет себя полиция. Он быстро разобрался с делами и какое-то время провел в читальном зале местной библиотеки, которая, как выяснилось, соседствовала с церковью. Там он прочел все, что ему удалось найти о приходе, пастве и истории самой церкви, то есть провел время с пользой.

Теперь он сидел в павильончике автобусной остановки на удобном расстоянии от места событий, имея при этом прекрасный обзор. Ближе он подходить не решался. Рядом с ним сидел Ползунок, огорченный тем, что вход в церковь для него заказан. Эрик Мёрк затащил того в павильончик, когда случайно обнаружил его присутствие, немало при этом напугав. Вообще-то они не имели права упрекать друг друга, потому что оба нарушили данное Перу Клаусену обещание не появляться на его похоронах.

Ползунок все никак не хотел смириться с их местоположением.

— Странно: пришли попрощаться, а в результате сидим здесь и глазеем на церковь. Ты уверен, что здесь полно полицейских фотографов?

— И репортеров. Мы же заранее решили, что нас здесь быть не должно. Так что сиди и не рыпайся, ближе мы все равно не подойдем. Это было бы безумием.

Ползунок нехотя повиновался.

— Обидно. — Он вздохнул и усмехнулся: — Пер бы обалдел, если б нас здесь сейчас увидел. Мы бы ни за что не решились прийти сюда, будь он жив!

Он вел себя как непослушный ребенок, упивающийся своей смелостью.

Эрик Мёрк почувствовал, что в нем закипает раздражение. Он хотел, чтобы Ползунок убрался куда подальше, желательно за границу. Он свое дело сделал, сделал блестяще, но теперь оказался лишним в их компании и к тому же сильно рисковал быть обнаруженным во время своих поездок по стране.

— Ты прав. После смерти его влияние значительно уменьшилось.

Однако сарказма в его словах собеседник явно не уловил.

— Зачем ты так говоришь?! Это и без тебя понятно.

Эрик Мёрк пожалел о сказанном и нехотя попытался оправдаться. Ему не нравилось сидеть здесь с Ползунком, он предпочел бы остаться в одиночестве. Но как бы ему этого ни хотелось, сотрудничать им еще какое-то время придется, а потому ссориться сейчас никак нельзя.

Оставалось еще одно неприятное дело, в котором Эрику Мёрку предстояло разобраться, и теперь ему представился шанс все прояснить. Они обменялись еще несколькими ничего не значащими репликами, и наконец он собрался с духом и спросил:

— Я прочел в газетах, что ты не только искромсал им лица и отрезал кисти рук, но еще и половые органы изуродовал. Это правда?

— Да.

— Но ведь мы так не договаривались! Зачем ты это сделал?

— Интуиция подсказала.

Эрик Мёрк чуть не зарычал:

— Можешь пояснить?

— Да я только чуть-чуть…

— Только чуть-чуть?! Бензопилой?!

— Да.

— У всех?

— Да.

— Зачем?

— По правде говоря, я уже пилой не управлял, она сама вела меня. Когда я начал их резать, мне было трудно остановиться, а еще я хотел показать Франку, что произойдет с его телом, когда он умрет…

Он сказал не всю правду. Половой орган у последней жертвы он резал уже после того, как разобрал эшафот и отнес его в микроавтобус, но еще до того, как вымыл пол.

Эрик Мёрк принял объяснение, не углубляясь в детали. Что случилось, то случилось. С точки зрения целей рекламной кампании, случившееся, конечно, крайне неприятно: такой товар трудно продать, но что тут теперь поделаешь! Поэтому он довольствовался кивком, и Ползунок продолжил:

— У меня было большое желание разодрать ему член, пока он был еще жив.

— Но ты этого не сделал.

— Как ни странно, нет.

— Я рад.

Более говорить было не о чем. Ползунок не спрашивал, как идет кампания, а Эрику Мёрку не хотелось погружаться в дальнейшие детали.

К церкви подходили люди, кто поодиночке, кто небольшими группами. Среди них оказалось много молодежи. Кто-то приносил цветы и сразу уходил. Другие клали букеты на ступеньки церкви, некоторые зажигали принесенные из дома свечки. До начала церемонии еще оставалось какое-то время.

Эрик Мёрк попытался заполнить его.

— Четыреста лет назад в здешнем приходе сожгли двух ведьм.

Ползунок не ответил. Он вцепился взглядом в дерево, росшее между церковью и кладбищем. Это был конский каштан — несколько колючих плодов еще висели на ветвях, но скоро должны были упасть на землю.

Эрик Мёрк, невзирая на молчание спутника, продолжил рассказ:

— Ночью они похитили детей местных крестьян и улетели с ними на шабаш. После того как их пытали огнем и на дыбе, они дали одинаковые показания. Всем стало ясно, что они виновны. Священник, поддавшись жалости, призвал паству к милосердию и предложил заменить костер виселицей. Это едва не стоило ему жизни, потому что паства взбунтовалась, а ведьм, конечно, сожгли. Прямо перед церковью, в 1613 году. Эта история меня вдохновляет.

Ползунок повернул голову:

— Странный ты тип, Эрик. А женщин тебе не жалко?

— Жалко, но я думаю не о тех женщинах, а о том, как вдруг все объединились вокруг одной идеи, как вышли на борьбу со злом… О том, к чему могут привести всеобщие страх и гнев.

Его слова пропали втуне, как вода, которую выплеснули на сухой песок. Через пару минут в воздухе поплыл громкий колокольный звон. В церковь стали заходить люди. Их набралось довольно много, и Эрик Мёрк прокомментировал:

— Думаю, вряд ли кому-то из пятерых страстотерпцев устроят такие же пышные похороны.

— Шестерых.

— Ш-шестерых?!

Прошло некоторое время, прежде чем до Мёрка дошло, о чем речь. И тогда он вскочил на ноги и заорал, не заботясь о том, что несколько человек, спешивших в церковь, укоризненно на него обернулись.

— У тебя что, совсем крыша съехала?! Ты что натворил, кретин?!

Ползунок спокойно взглянул на него.

— Не кипятись. Я сейчас все объясню, тем более что и так собирался найти тебя и все рассказать.

Эрик Мёрк не слушал.

— Да ведь, черт побери, нельзя же вот просто так убивать людей!

Ползунок широко улыбнулся и полушепотом произнес: