Мертвые куклы - Нортвуд Оливия

– Дети не умеют справляться с болью самостоятельно. Ни с физической, ни, тем более, с ментальной. Когда ребенку больно, но не с кем поделиться этим, он разрывает связь с самим собой. А когда это происходит, он теряет себя. Говоря о травме, мы подразумеваем, что с человеком произошло нечто ужасное: физическое, психологическое или сексуализированное насилие, деструктивная семья с зависимостями, холодная, избегающая мать. Но понятие травмы гораздо шире, чем нам представляется. Иногда, чтобы получить травму, необязательно проходить через что-то плохое. Дети травмируются не потому, что им больно, они травмируются, потому что остаются с болью наедине. Для ребенка травма – это неизвестная пугающая угроза, с которой тяжело справиться без поддержки от значимого взрослого. Ребенок травмируется, когда ему причиняет боль тот, кто должен был защищать. По своей сути травма – это не то плохое, что с вами случилось. Это то, что происходит внутри вас, в результате тех или иных событий. Все можно исправить, если родители заинтересованы в этом. Поддержка, психотерапия… Не все травмированные дети становятся серийными убийцами. И не все серийные убийцы были травмированы в детстве. Может быть, вам известен Рочестерский душитель? Артур Шоукросс. По одной из версий у него было прекрасное детство. Любящая мать, комфортная безбедная среда для взросления, но, как выяснилось позже, в детстве он подвергался насилию со стороны матери и тети. Дело «Вашингтонских псов» еще слишком «молодое», чтобы делать выводы. Четверо из пяти преступников мертвы, с Томасом Гамильтоном сейчас работают психиатры и мои коллеги из ФБР, исследуя причины. Я говорил вам, что собираю информацию о них через родственников и друзей для книги. И не сказал бы, что это просто. К тому же, как я уже однажды говорил одному из детективов во время расследования, – Генри взглянул на Джеймса. – В какой-то момент люди, у которых есть больше, чем мы можем себе представить, перестают испытывать удовольствие от власти, от социально-приемлемых отношений, от алкоголя, доступных женщин, новых машин, часов. Тогда и проявляются девиации. Любые, к которым человек был предрасположен. Запрещенные вещества, насилие, опасные развлечения… сексуальные перверсии. Возможно, что-то всплывет в будущем, как это было с Шоукроссом. Но, если быть честным, я в этом сомневаюсь.

– Профессор, скажите, – нетерпеливо заговорила другая студентка, дав понять, что личность Генри интересна ей гораздо больше, чем его научные изыскания, которые могли бы помочь будущим полицейским и профайлерам ловить преступников. – Ваша книга. Это будет автобиография или скорее научное исследование?

– Я бы сказал, что это будет учебная литература, – помолчав, Генри улыбнулся и добавил задумчивое: – Отчасти. Я надеюсь. Смотря к чему мы придем с моим агентом и издателем.

Грейс выразительно посмотрела на Генри и похлопала себя по запястью. Часов на ее руке не было, но Уайтхолл понял, о чем она.

– Если у вас все, предлагаю на этом закончить. Насколько я понимаю, детективы, с которыми мы работали над делом «Вашингтонских псов», снова хотят втянуть меня в резонансное расследование. – Уайтхолл указал на задний ряд, туда, где сидели Нортвуд и Келлер, и любопытные взгляды тут же обратились к ним, что позволило Генри беспрепятственно собрать вещи и подняться по ступенькам к выходу.

Студенты стали перешептываться. Келлер несколько раз выступала на пресс-конференциях, конечно, многие ее узнали. Кто-то даже спросил, не берет ли она стажеров. Грейс избавила себя от ответа, извинившись и выскользнув из аудитории прежде, чем будущие полицейские облепили ее со всех сторон.

– Напоминаю, что на следующем занятии у нас тест. Я жду, что вы подготовитесь, – громко сказал Генри, стоя у выхода, и закрыл дверь.

– Ты так хорош в этом, – усмехнулся Джеймс, протянув ладонь для рукопожатия.

– В чем, Нортвуд? – Генри нахмурился, пожал ему руку и, не разрывая зрительного контакта с детективом, приобнял Грейс за плечи.

– В самолюбовании.

– Пошел ты, – он покачал головой и рассмеялся. – Введите меня в курс дела. Пока все, что сказала Грейс по телефону, звучит, как сценарий чертовски плохого фильма. Инсталляции на месте преступления, о которых обычно пишут книги, очень далеки от реальности.

– И все же, это правда. С установлением личности парня пообещала помочь Нелл Хоппер из отдела расследований. Доктор Мэри Кавана направила ей фотографии, по которым тело можно опознать. У Хоппер есть несколько заявлений о пропаже, подходящих под наш профиль. На этом пока все… Тебя не было на месте обнаружения тела, и я хочу, чтобы ты взглянул на него и послушал доктора Кавана, – когда они подошли к машине на парковке, Грейс остановилась и развернулась к Генри. – Чувствую, расследование будет непростым и потребует от тебя больше участия, чем обычно. Кажется, это какой-то другой уровень. У меня ноль идей и предположений. И это не официальный запрос в ФБР. Моя личная просьба. Если ты хочешь отказаться, сейчас самое время об этом сказать.

– Так, мы едем или нет? – Генри перевел взгляд с Грейс на Джеймса и обратно. Он подмигнул и потянул за ручку на дверце автомобиля.

К лифту в криминалистической лаборатории они шли в полном молчании. Двадцать секунд, проведенных в кабине, пока лифт плавно скользил вверх с первого этажа на шестой, показались им вечностью.

В фойе детективов встретил Арчи Морган. Грейс крепко его обняла. Их отношения никогда не выходили за рамки деловых, но Келлер была рада видеть Моргана, возможно, потому что он был другом Скотта Хэмптона.

– Вау, – он рассеянно улыбнулся и похлопал ее по спине.

– Привет. – Грейс отступила на шаг и поджала губы. – Прости. Я рада тебя видеть. Есть что-то для нас?

– Не хочу обнадеживать, Грейс. Мы изъяли несколько окурков, стаканчик из-под кофе, строительные инструменты. Все было покрыто слоем грязи, так что я сомневаюсь в их пригодности для расследования.

– Может быть, следы обуви?

– Нет. Ничего. Скорее всего, убийца ушел до дождя. А после вода все смыла. Я пришлю отчет и буду держать тебя в курсе, если что-то выяснится.

– Спасибо, Арчи.

Доктор Кавана вышла из кабинета, когда за Арчи Морганом закрылись створки лифта, и повела детективов в прозекторскую.

– Сумасшедшая выдалась ночь, – не оборачиваясь, сказала Мэри. Она выглядела слишком энергичной для человека, до утра простоявшего за секционным столом. Детективы и профайлер едва поспевали за ее шагом.

Прозекторская была наполнена светом. Он лился внутрь из окон, с потолка – отовсюду. Отсутствовал неприятный запах. Посреди помещения стояло два стальных стола. На одном лежали парень, накрытый белой тканью по грудь, на другом только голень.

– Так, давайте пробежимся по основным моментам, подробности будут в отчете. Токсикология и все остальное только завтра, если лаборанты хорошо поработают. Я и так потратила слишком много личного времени, чтобы убедить их извлечь код из ДНК для опознания немедленно, вне очереди. – Доктор Кавана подошла к столу, сложила покрывало в несколько раз и убрала его в сторону. – Сразу скажу, что костюм на нем был самодельный, сшитый из ветоши, которая практически рассыпалась в руках, когда мы срезали ткань с тела. Нет смысла тратить время на опрос владельцев карнавальных магазинов. Бита без эмблемы или гравировки, старая, деревянная. Такую можно найти в гараже или в подвале у кого угодно.

Обнаженный парень на столе показался Грейс совсем мальчишкой. Он не был хрупким, тонкокостным или тощим. Он был в хорошей физической форме: широкие плечи, мощные, сильные ноги, рельефный, сухой торс. Такой парень мог бы дать отпор. Его смерть, очевидные пытки и издевательства, наталкивали сразу на несколько мыслей: он знал своего убийцу; убийца оказался крупнее и сильнее; его чем-то накачали. Грейс не могла ухватиться ни за одну из них – не хватало деталей.

– Это, пожалуй, самый сложный случай из всех, с какими я работала.