Зверь внутри - Хаммер Лотте

Женщина схватила первый попавшийся стул и села, сохраняя полное спокойствие. Толпа на улице теперь свистела, улюлюкала и скандировала: Пры-гай, прыгай, пры-гай! Наверное, их слышал весь район.

— Не бойтесь, ближе я не стану подходить. Я просто хочу поговорить с вами.

Мужчина не отреагировал на ее слова.

— Не делайте глупостей. Все может измениться, и жизнь снова наладится.

Она говорила медленно и убедительно, но ее слова терялись в выкриках толпы, и она приказала напарнику спуститься вниз и успокоить людей. Мужчина на подоконнике посмотрел на нее с такой мольбой, словно она могла сделать шаг, протянуть руку и втащить его в квартиру.

Но тут он жестоко ошибся. Как только они остались одни, она резко переменилась. В детстве она была маленькой куколкой своего отца — до тех пор, пока он наконец не допился до смерти. Маленький тролль, маленькая куколка — в последние дни у нее в душе словно новые шлюзы открылись. Она поднялась и подошла к окну.

— Прыгай или спускайся! Мне все равно.

Несколько секунд, показавшихся ему вечностью, он недоверчиво глядел на нее, а потом отпустил поперечину. Толпа ликующими воплями приветствовала его падение.

Бакалейщик из Арнборга, что к югу от Хернинга, не ликовал, а напротив, удивлялся. Трое постоянных покупателей вошли в его магазинчик, но никто с ним не поздоровался. Молча, сохраняя серьезный вид, не взяв тележек, они рассредоточились по помещению. Один остановился у полок с вареньями и соленьями, другой — у полок с вином, а третий — у прилавка. Внезапно послышался звук разбившейся о каменный пол банки варенья.

— Ух ты, до чего я неуклюж!

Бакалейщик его успокоил:

— Все в порядке, Каратен, бывает.

— Вот именно… Ох! Вроде еще одна упала… И еще! и еще! и еще!

Глухой звук разбивающего стекла сопровождал каждый его выкрик.

— Ребят, может объясните, что вы здесь творите? А лучше выметайтесь отсюда!

Тот, что стоял у полки с вином, долго знакомился с ассортиментом и наконец выбрал две бутылки.

— Вот это подойдет, возьму-ка я их себе на вечер. Ах, нет, что это со мной? — и снова раздался звон стекла.

Молчавший до сих пор посетитель положил тяжелую руку на плечо хозяину магазина. Бакалейщик был силен и крепок, но этот мрачный верзила — еще крепче.

— У тебя этот тип из Сёрваля работает, не так ли?

— Больше не работает. Так вы из-за этого у меня погром устроили? Я его сегодня с утра уволил. Я ведь, ей-богу, не знал, что он… ну, вы понимаете.

Слова бакалейщика внезапно вызвали дружескую улыбку на лицах покупателей, и один из них достал кошелек.

— Ну, это дело меняет! А по нашим сведениям, ты не собирался его увольнять, несмотря на то, что он свинские делишки обделывал. Ладно, значит так, пять банок варенья, две бутылки красного вина, и мне еще пачку Kings. Вечером холодненького тебе поставим в ближайшем кабаке.

Увидев деньги и услышав о пиве, хозяин смягчился.

— Ну вот и славно!

Он крикнул в дверь, ведущую в подсобку:

— Магда, принести-ка тряпку и ведро воды! — Потом обратился к мужчинам: — Вы бы, черт возьми, хотя бы спросили сначала… Вы ж меня знаете!

Слегка смущенные, те кивнули: он был прав — они его знали.

Глава 49

— Женщина в красном несомненно играла важную роль в жизни Пера Клаусена. Интересна уже сама разница в возрасте и социальном положении. Наша проблема в том, что мы не знаем, где ее искать. Марка машины, приверженность к красному цвету и две встречи в магазинчике более двух лет назад — вот все, что мы имеем. А этого недостаточно.

Конрад Симонсен пробормотал что-то в нетерпении, но на Поуля Троульсена это никак не подействовало. Хороший доклад занимает время.

— Каспер Планк говорит, что, по утверждению владельца магазина Фархада Бахтишу и его сыновей, женщина в красном прихрамывала на одну ногу.

— Это важная деталь. Но что она нам дает?

— Собственно, ничего, но тут выявился один новый факт — речь о ее визитной карточке, которая висела на стене в подсобке. Один из сыновей вспомнил характерную деталь: название улицы, на которой женщина живет, оканчивается на вай. Сам по себе этот факт для нас ничего не значит, но дело в том, что вместо значка краткости над и было сердечко.

— Ну и что?

— А то. Я ведь вырос в Йегеребэрге и мне известно, что в муниципалитете Гентофте особые уличные указатели и таблички на домах. Если название улицы оканчивается на вам, то вместо знака краткости над и красуется маленькое красное сердечко. В других же случаях над и располагается обычный черный значок. Информация эта, понятное дело, не секретная, но на практике немногие, кроме самих жителей Гентофте, знают об этом. Моя мать, к примеру, всегда рисовала над и сердечко, когда писала обратный адрес на почтовых открытках. Помимо прочего, женщина в красном, по-видимому, человек весьма обеспеченный, так что ей сам бог велел жить в Гентофте.

— Что ж, вполне возможно, что наша таинственная незнакомка живет в Гентофте. Давай дальше.

— Пера Клаусена связывают с Гентофте два обстоятельства. Во-первых он там вырос, а во-вторых, его дочка училась там в школе. Предположительный возраст женщины позволяет утверждать, что она познакомилась с Клаусеном через его дочку.

— Снова согласен, но пока все строится лишь на предположениях.

Поуль Троульсен не обратил внимания на его слова.

— После возвращения из Швеции в январе 1993 года Хелена Клаусен закончила общеобразовательную школу Транехойсколен в Гентофте. Следующий учебный год она начала в первом классе гимназии Ауэрегор, которая располагается рядом со школой. Тот факт, что, живя в Гладсаксе, она посещала школу в Гентофте, с самого начала должен был насторожить, поскольку это не совсем обычно.

Конрад Симонсен прервал его.

— Я знаю эту историю не хуже тебя.

Поуль скептически на него посмотрел. По делу накопились сотни отчетов и прочих документов, и сам он только вчера обнаружил связь между фактами, о которых рассказал шефу. Конрад Симонсен почувствовал во взгляде Поуля недовольство. И ответил сухо:

— Мы были невнимательны, признаю, но два дня спустя нам удалось все выяснить благодаря поездке Арне в Швецию. Когда Хелена Клаусен вернулась в Данию, она отказалась от помощи психотерапевта. Но ее отец сделал не худший выбор. У одного из его коллег супруга работала с имевшими проблемы с психикой детьми в Копенгагенском регионе и одновременно — психологом в Транехойсколе. Пер Клаусен навестил ее, и она обещала помочь. После этого она переговорила с одной из подруг о том, чтобы в обход правил, установленных на уровне муниципалитетов, устроить девочку в школу в Гентофте. А подруга была замужем за тогдашним бургомистром Гентофте. К сожалению, Хелена Клаусен так и не прошла настоящий курс психотерапии. Возможно, именно это и стоило жизни целому десятку людей. И пожалуйста, перестань сомневаться, когда я говорю, что мне что-то известно.

— Извини, но я просто думал, что, исходя из количества бумаг…

— Ладно, давай дальше, Поуль. С чего начнешь? У нас одна группа работала в школе, другая — в гимназии, и обе проделали изрядную работу. А что нового у тебя?

— Возможно ничего. Но они в первую голову выясняли, подвергалась ли Хелена Клаусен сексуальным домогательствам в период жизни в Швеции, а также обстоятельства ее смерти. А вот возможными связями между Пером Клаусеном и одноклассниками его дочери они не занимались.

Конрад Симонсен кивнул.

— Понял, куда ты клонишь.

— Благодаря проведенной ранее работе я нашел прекрасный исходный пункт. По данным отчетов, в группе девочек первого класса гимназии Аурегор в 1993 году был своего рода неформальный лидер. Сейчас она владеет агентством по найму временных работников, и я с ней договорился о встрече.

Конрад Симонсен сложил руки и уставился в потолок. А потом объявил: