Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида

Он целует меня в щёку.

– Всё будет хорошо, – шепчет он. – С Адой всё будет хорошо. Мы вместе все преодолеем.

– Я знаю, – отвечаю я. – Но я – её мать. Я буду беспокоиться всегда.

– Так и должно быть, – соглашается он. – Но не переусердствуй.

Я смотрю, как Рамирес исчезает за поворотом, и повторяю про себя то, что пытаюсь себе внушить: «С Адой всё будет хорошо». И верю в это. По крайней мере – пытаюсь поверить.

Глава 80.

Ада

Урок литературы подошел к концу. Я сижу за одним из столиков у окна и читаю замечательную книгу «Ребекка» Дафны Дюморье. Она старая, но такая завораживающая, что, когда я её читаю, у меня мурашки по коже.

Осталась всего неделя учебы, и я надеюсь, что успею её дочитать. Но если я не успею, то это все из–за этого парня, Хантера. Он на какое–то время отстал, но сегодня вернулся с удвоенной силой. В начале урока он сел напротив меня и первым делом сказал:

– Ада, пойдёшь со мной куда–нибудь в пятницу вечером?

– Нет, спасибо, – сухо ответила я.

–А как насчет субботнего вечера?

– Нет.

– Воскресенье? Понедельник?

Я снова засовываю нос в книгу. Я просто буду его игнорировать. Так и нужно поступать с такими парнями. Если не уделять им внимания, они сами отстанут. По крайней мере, так говорит мама.

– Ада, – нараспев говорит он. – Кто–нибудь когда–нибудь писал о тебе песню?

Я не поднимаю глаз. Я не отвечаю.

– Я сейчас напишу о тебе песню, – говорит он. А потом начинает петь: – Ада–а–а. Я пошёл и купил ей картошку. А потом она пошла со мной на свидание–е–е.

Библиотекарь слышит пение Хантера и бросает на нас обоих пронзительный взгляд.

– Ада, Хантер, пожалуйста, потише!

Если библиотекарь подумает, что мы дурачимся, она отберет у нас книги и посадит в угол. А я очень хочу дочитать эту книгу.

– Пожалуйста, прекрати, – говорю я. – Из–за тебя у нас будут проблемы. Я просто хочу почитать.

– Нет, врешь! – слишком громко говорит он. – Ты просто притворяешься, что тебе нравится книга, и ведешь себя как неприступная. Так мне отец сказал.

– Твой отец неправ.

– Мой отец никогда не ошибается. И, по крайней мере, его не обвиняли в убийстве.

Меня злят его слова. Отец не убивал мистера Лоуэлла. Но, вернувшись домой, он сказал мне, что если бы знал, что мистер Лоуэлл делал с Нико, он бы сделал то же самое, что и я. У полиции до сих пор хранится папин перочинный ножик – тот самый, которым я заколола мистера Лоуэлла. Жаль, что он у меня не сохранился. Наверное, я его уже никогда не получу обратно, и это печально, ведь я так любила этот ножик.

С другой стороны, мне не нужен перочинный нож. Я откладываю книгу «Ребекка». Встаю и беру ту книгу, что лежит рядом с Хантером. Он этого не ожидал, и его брови взлетают вверх.

– Хантер, – говорю я. – Мне нужно, чтобы ты кое–что знал.

Он ухмыляется мне.

– Да? Ты наконец–то пришла в себя?

– Нет. – Я смотрю ему прямо в глаза, удерживая его взгляд. – Если ты сейчас же не оставишь меня в покое, то сегодня ночью я прокрадусь к тебе в спальню, пока ты спишь. – Я немного жду, наблюдая за его реакцией. – А потом, когда ты проснёшься утром, ты откинешь одеяло и обнаружишь свои чертовы яйца, лежащие рядом на простынях.

Он смеется.

– Что?

– Ты меня слышал. Если ты еще хоть раз потревожишь меня – или любую другую девушку – я кастрирую тебя во сне.

«Кастрировать» – это слово, которое я недавно узнала из книги, которую читала. Думаю, я использую его правильно. Оно означает отрезать кому–то яички.

Мне нравится наблюдать, как краска сходит с его лица. Я вижу, как он пытается прийти в себя.

– Ты… ты не смогла бы этого сделать, – заикается он.

– Хм, может, и нет, – говорю я. – Но на самом деле, думаю, смогла бы. Хочешь проверить?

Судя по выражению его лица, не думаю, что ему хотелось бы это узнать. Он вскакивает с места, отступая от меня.

– Ты психопатка, – говорит он.

Я просто пожимаю плечами и улыбаюсь ему. Он отшатывается от стола, чуть не спотыкаясь о собственные ноги в своем нетерпении сбежать от меня.

Не думаю, что он снова будет ко мне приставать. Хотелось бы верить, что он больше не будет приставать и к другим девушкам. Я беру книгу, чтобы продолжить чтение, но прежде бросаю взгляд в окно рядом со мной. На улице настолько мрачно, что я почти вижу свое отражение в стекле.

Забавно, ведь я всегда думала, что я почти точная копия отца, с моими темными волосами и глазами. Но теперь, глядя на себя в это размытое окно, я понимаю, что с возрастом черты моего лица стали гораздо больше похожи на мамины. Я не замечала этого раньше, до этого самого момента.

Я на нее похожа. Как забавно.

Эпилог.

Марта

Я остановилась в мотеле далеко от Лонг–Айленда. Джед не стал меня искать с тех пор, как я сбежала от него, так что я наконец–то начинаю чувствовать себя в безопасности. Он говорил, что, если я попытаюсь сбежать от него, он выследит меня и снимет с меня скальп, но пока не выследил.

У меня есть пистолет, который дал мне Энцо на случай, если он объявится. Он дает мне чувство защищенности. Но я переживаю из–за денег. Джед забрал все мои сбережения, так что у меня осталось только то, что я успела припрятать, и немного денег, которые дал мне Энцо. Я могу попробовать работать тайно, хотя без рекомендаций найти работу на новом месте сложно. Потребуется время, но я трудолюбива и готова проявить себя.

Я долго ждала освобождения от этого монстра. И я знала, что, когда семья Аккарди переедет в соседний дом, это станет моим билетом на свободу.

Много лет назад, когда я была молода и полна надежд, я работала в богатой семье. У них был сын–подросток, который считал, что всё, чего он хочет, должно быть его. Я его люто невзлюбила, особенно после того, как увидела, как из его спальни в слезах выбежала девушка. Позже, когда я меняла простыни на его кровати, запятнанные ее кровью, он смеялся. Через три месяца он умер.

Тогда я впервые услышала о Вильгельмине Кэллоуэй, девушке, которая впоследствии стала Милли Аккарди, когда ее обвинили в убийстве сына моих работодателей. Я не сомневалась, что он заслужил правосудие, которое свершила Милли, но присяжные посчитали иначе. Она попала в тюрьму за его убийство. Я узнала Милли, когда она пришла на осмотр дома на Локаст–стрит, 14, со своим красавцем–мужем. Конечно, она стала гораздо старше, но я сразу ее узнала. В ней было что–то такое, что трудно забыть. Что–то в ее глазах.

Быстрый поиск в интернете подтвердил, что она именно та, за кого я ее принимала. В тот момент я поняла, что Милли – единственный человек, который сможет помочь мне сбежать от Джеда. Мне просто нужно было, чтобы она переехала в этот дом. Но дома в этом районе всегда уходили за баснословные деньги. Было ясно, что семья Аккарди не сможет позволить себе торги за этот дом. Поэтому я им помогла.

Я разговаривала с потенциальными покупателями, упоминая о протекающей крыше и плесени на чердаке. Один за другим они отказывались, и Аккарди купили дом по выгодной цене, как я и надеялась.

Мне так хотелось рассказать Милли всё о себе, как только она переехала. Я всё время смотрела в окно, наблюдала за ее домом, ждала момента, когда смогу остаться с ней наедине и выговориться. Я была уверена, что она мне поможет.

Но когда я начала работать на нее, я никак не могла найти подходящего момента для разговора. У меня не получалось заговорить с ней.

В конце концов, мне помогла не Милли, а ее муж, Энцо. Он был так добр ко мне. Он предложил мне больше, чем мог себе позволить, и не позволил мне отказаться. Тем не менее, я боялась, что этих денег не хватит, когда я буду бежать. Поэтому, прежде чем покинуть мотель и отправиться в следующий этап своего путешествия, я в последний раз заехала к Сюзетт Лоуэлл.

Я припарковалась сзади, чтобы ее любопытная соседка не рассказала Сюзетт о моем визите. У нее была куча украшений и других вещей, которые я могла бы заложить. Мне стыдно это говорить. Я не воровка. Я всегда жила честно и порядочно. Мой муж довел меня до такого. Надеюсь, я больше никогда его не увижу.