Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида

Когда всё это кончится, нам нужна будет терапия. Всем нам. Этот человек совершил с нами ужасное, и я твёрдо решила: вытащу мужа из тюрьмы, чтобы мы могли вместе помочь детям снова начать восстанавливаться.

Перевод : t.me/thesilentbookclub

Глава

75.

Энцо сейчас в камере предварительного заключения в участке. По словам Сесилии, его задержание уже оформили, сняли отпечатки и сделали фотографии. Завтра слушание по залогу, но у нас нет ни копейки, чтобы его внести.

Я трепещу от беспокойства и завишу от новостей Сесилии. Я не отпускаю детей в школу, и сама взяла отгул. Сколько можно брать отгулы; коллеги, наверное, в ярости? Целый день я сижу у телефона, обсуждая с нашим адвокатом Энцо и всё, что произошло. Я знала, что с Нико что–то не так, думала, это из–за моих «плохих генов», но оказалось, виноват не он, а Джонатан Лоуэлл.

– Папа скоро вернётся домой? – спрашивает Нико за ужином, я приготовила простые макароны с маслом – даже сыра не осталось времени натереть.

– Я надеюсь на это, – отвечаю честно.

– Но он же ничего плохого не сделал, – шёпотом говорит Ада. – Зачем ему сидеть в тюрьме?

– Потому что это так не работает, детка, – объясняю я тихо. – Нельзя просто сказать: «Я не делал ничего плохого», и тебя отпустят. Но у него потрясающий адвокат. Он скоро вернётся.

Если я скажу это сто раз подряд, может быть, это станет правдой.

После ужина я делаю попкорн в микроволновке – на этот раз не сжигаю – и сажаю детей на диван смотреть мультики. Как только начинается фильм, звонит телефон. Номер – из местного участка. Сердце стучит в горло.

Я вскакиваю, беру трубку. Слышу знакомый голос с итальянским акцентом:

– Милли?

Я чуть не плачу.

– Энцо!? – выкрикиваю я с восклицанием. – Не могу поверить, что тебе разрешили позвонить.

– У меня пять минут, – говорит он. – И всё.

Пять минут на всё – этого мало, но лучше, чем ничего.

– Идиот, – вырывается у меня. – Зачем ты признался?

– Ради Ады, – отвечает он тихо, как будто боится, что нас подслушивают. – Я бы сделал всё ради неё и Нико. Ты бы не сделала?

– Да, – признаюсь я. – Я бы так и сделала.

– И ради тебя тоже, Милли.

Слёзы наворачиваются на глаза.

– Но ты нам нужен здесь. Пожалуйста. Она не попадёт в беду. Ей одиннадцать.

– Милли, – отвечает он, и голос его становится твёрдым, – она перерезала ему горло перочинным ножом. Это серьёзно.

Тут есть нюанс. У Джонатана было два ножевых ранения. Ада сначала ударила его в живот, чтобы освободить себе путь. Но что было потом? Я не знаю всех подробностей. Она не сказала мне, как именно всё случилось; она была слишком сломлена. Я могу представить, что сначала он упал от удара в живот, потом попытался встать и добраться до неё, и тогда она нанесла второй, решающий удар. Жутко, но возможно – если она действительно думала, что он собирается причинить боль Нико.

– Неважно, – говорю я тихо. – Энцо, ты нужен нам. Вернись домой, и мы разберёмся. Сесилия всё уладит.

– Я не сдам свою дочь, – отвечает он твёрдо. – Нет. Никогда.

Я ненавижу его упрямство – и вместе с тем понимаю его. На его месте я бы поступила так же.

– Ты признался полиции? – спрашиваю я.

– Ещё нет, – отвечает он. – Сесилия не разрешила. Но завтра на допросе…

– Пожалуйста, не делай этого, – умоляю я. – Даже если ты думаешь, что помогаешь Аде, посадив себя, это разрушит её. Ты нам нужен дома. Понимаешь?

В трубке что–то шумит, вдалеке слышен крик – время вышло.

– Милли, – просит он на прощание. – Передай детям, что я их люблю. Что бы ни случилось.

– Мы тоже тебя любим, – отвечаю я, но звонок уже прервался.

Сегодня он проведёт ночь в тесной, душной камере предварительного заключения. Сейчас лето – и в камере жарко, и неудобно, и, возможно, после этой ночи он наконец поймёт, что не хочет терять остаток жизни в таком месте.

По крайней мере, это единственное, на что мне остаётся надеяться.

Глава 76.

В эту ночь я почти не спала.

Пусть Энцо и провёл эту ночь в камере, но я ворочалась с боку на бок, не в силах усмирить мысли. Воспоминания о тюрьме приходили одни за другими: люди вокруг, но одинокая пустота внутри – ощущение, что ты чужой, будто тебя поместили не туда, где тебе положено быть. Мне хотелось, чтобы Энцо это сразу понял. Может, тогда он не стал бы так беспечно расплачиваться за всё.

Утром я всё же отправила детей в школу – ради видимости нормальной жизни. Провела их до автобусной остановки и, как обычно, встретила там Дженис с её Спенсером на поводке. Она, естественно, не удержалась.

– Удивлена видеть тебя, – фыркнула она, как только я подошла.

– Я тут живу, – сказала я спокойно. – Почему бы мне не быть здесь?

Она посмотрела на меня с таким пренебрежением, что мне захотелось пройти мимо.

– После того, что сделал твой муж… Тебе не стыдно появляться на людях?

Как она посмела говорить это при наших детях? Я уже давно терпела её занудство, но сегодня что–то щёлкнуло. Хватит молчать. Хотелось бы, конечно, уехать – нам, наверное, лучше было бы не задерживаться здесь надолго. Но все моментально бросить не получиться, на все потребуется время.

– Энцо не делал этого, – сказала я твёрдо. – Ты всё неверно понимаешь.

Она фыркнула, и в её голосе прозвучало то же самое предубеждение, что и раньше:

– Мужчина с такой наружностью – это уже проблема.

Я взглянула на неё и холодно ответила:

– Энцо – хороший человек. И мне не нужен совет от назойливой соседки. Так что займись своими делами.

У Дженис от удивления отвисла челюсть. Я посмотрела на детей – и впервые с момента ареста на их лицах мелькнула крошечная, робкая улыбка. Маленькая победа над чужим презрением.

Когда автобус уехал, я вернулась во двор – и в это же мгновение к обочине подъехал чёрный «Додж Чарджер». Стекло со стороны водителя опустилось, и из машины высунулась знакомая суровая голова.

– Милли, – сказал Бенито Рамирес. – Садись в машину.

Я доверяю Бенито больше, чем кому–либо ещё в погонах, но мысль о том, чтобы сесть в полицейскую машину без объяснений, совсем не радовала.

– У меня через два часа слушание по залогу, – попыталась я отмахнуться.

Он с лёгкой усмешкой, которую мне почему–то не хотелось видеть, покачал головой:

– Нам нужно поговорить. Пожалуйста. Ты же хочешь успеть на слушание, да?

Вздохнув, я села в его машину.

Глава 77.

– Я полагаю, ты знаешь про Аду, – говорю я Рамиресу, когда сажусь в его «Додж».

– Да, – отвечает он. – Сесилия мне всё рассказала.

Я смотрю на него и произношу то, что не даёт мне покоя:

– Она убила Джонатана Лоуэлла.

Слова висят в воздухе, и часть меня отказывается верить в них – как моя маленькая девочка могла перерезать горло взрослому человеку?

– Похоже, этот извращенец это заслужил, – в его голосе нет жалости.

Я вздрагиваю.

– Всё ещё… – я не могу закончить фразу.

Он пожимает плечами.

– Какая мать – такая и дочь.

Мне хочется сказать правду Аде, раскрыть ей свое прошлое, объяснить, почему всё так получилось. Но я не могу отнять у неё детство рассказами о том, чем я жила когда–то. И я молчу.

– Так о чём ты хотел поговорить? – спрашиваю я Рамиреса, переводя тему.

Он смотрит на меня так тяжело, будто каждый ответ – риск для него.

– Речь о Сюзетт, – говорит он тихо. – Мне нужно кое–что сказать, но ты не должна никому этого рассказывать.

Я киваю:

– Хорошо. Клянусь.

– Я серьёзно, Милли. Если это просочится – мне конец.

Интерес сразу обостряется.

– Ладно, – отвечаю я. – Я никому не скажу.

Он снижает голос ещё ниже.