Катакомбы Парижа - Бейтс Джереми

Ну а потом объявилась эта австралийка по имени Тами из Перта. Ганс клялся, что даже не прикасался к ней. Якобы она просто упала замертво, когда он загнал ее в угол. На трупе и вправду не обнаружилось никаких следов побоев, и Золан предположил, что с ней случился тяжелый сердечный приступ.

Тогда он знать не знал ни о какой чертовой видеокамере. В противном случае, конечно же, забрал бы ее — и, скорее всего, избежал бы всей этой заварухи, с которой теперь приходилось иметь дело.

Из шахты показался Йорг, грозно сверкая глазами. Судя по всему, освободившуюся после смерти Ганса вакансию альфа-самца занял именно он. За ним последовал Карл, потом Лоренц, Эрих, Лео, Франц и, наконец, Одо, самый медленный и тупой из компании, зато стойкий, подобно питбулю.

Они неспокойно закружили на месте, пихая друг друга. В издаваемых ими звуках ощущалась маниакальная прыть.

Золан указал на мокрые отпечатки ног, затем в черноту туннеля и заорал:

— Geh! Geh! Geh! [94]

Они рванули вперед, словно свора возбужденных собак на охоте.

Глава 74

Они мертвы. Все до одного. Паскаль, Роб, и вот теперь Даниэль. Мертвы.

Я старался не думать об этом, несясь по осыпающемуся и усеянному камнями туннелю в окружении пляшущих на стенах теней от факела. Я держал его над головой, чтобы дым не попадал в лицо, но от тошнотворной вони горящей смолы все равно было никуда не деться. До моего слуха только и доносились, что собственная одышка да шлепанье ног по лужам, обильно покрывающим известняковый пол.

Внезапно слева возникла зияющая пасть уводящего в темноту туннеля, и я тут же нырнул в него, надеясь поглубже затеряться в подземном лабиринте и молясь про себя, что не упрусь в тупик. Тогда я окажусь в западне. И мои преследователи неминуемо догонят меня. Раскрошат мне череп на кусочки, как сделали это с Паскалем. Сожгут заживо, как поступили с Робом. Что сотворили с Даниэль, мне было неведомо, однако, судя по ее воплям, вряд ли с ней обошлись милосерднее.

Мне отчаянно хотелось верить, что я ошибаюсь, что на самом деле Даниэль жива, и на пару мгновений я позволил разыграться воображению и потешил себя успокоительной фантазией: как-никак я ведь не видел ее мертвой…

Нет, не видел. Зато слышал. Даниэль мертва, иначе и быть не может, и я — следующий. Обречен, как и все они.

И все равно я продолжал бежать. Все равно продолжал машинально переставлять ноги. Я был слишком напуган, чтобы принять неизбежное, сдаться и умереть. И глубоко во мне засело отчаянное желание выжить. Пускай даже у меня больше и не оставалось ничего, ради чего стоило продолжать жить.

Я открыл рот и издал вопль. И он мне очень и очень не понравился. Душераздирающий, опустошенный и исполненный боли. Так могла бы визжать избитая до полусмерти дворняжка. Впрочем, отвращение к самому себе весьма быстро угасло, поскольку буквально через пару секунд, как смолк мой жалкий вой, позади послышался неистовый хор диких криков и завываний.

И очень близко, черт возьми!

Рев за спиной нарастал в исступленной жажде крови. Меня обуял ужас, но бежать быстрее я уже не мог. Я отчаянно старался быстрее переставлять ноги, ставшие будто железобетонными, но все равно двигался механически — словно по дорожке бегового тренажера.

Вдруг потолок и стены исчезли, и меня объяла безбрежная тьма. Бросив взгляд вверх, чтобы оценить размер этого нового зала, я споткнулся на неровной поверхности, потерял равновесие и рухнул на груду какого-то мусора. Факел вылетел из руки и приземлился в метре передо мной. Какое-то время я таращился на отполированные камни, поблескивающие в коптящем пламени, пока не сообразил, что это вовсе не камни, а кости. Человеческие кости. Черепа, ребра, локтевые и берцовые… Я дотянулся до факела и вскинул его над собой.

Кости, кости, повсюду сплошные кости — насколько хватало взгляда.

Я поднялся на ноги, сделал несколько нетвердых шагов, словно бы бредя по патоке, и упал на колени. Старая бедренная кость раскололась под моим весом с треском сухой ветки.

Издаваемые преследователями вопли зазвучали громче. Обернуться не хватало духу. Вместо этого я запустил руки в массу останков перед собой, вцепился в ломкие кости и подтащил себя вперед. Ноги уже совершенно не слушались.

Наконец, совершенно обессилев, я повалился на грудь и так и лежал, задыхаясь, среди тысяч останков, в то время как изнутри меня накрывала дремотная тьма.

Надо же, не пахнут, мелькнула у меня мысль. Кости совершенно не пахнут. Забавно, мне-то всегда казалось, что они должны издавать вонь.

А затем, уже как-то отрешенно, едва ли не подсознательно, я подумал: «Не хочу так умирать. Не здесь и не так. Не хочу превратиться в еще одну кучку безымянных костей, позабытых всем миром».

А все из-за той видеокамеры.

Из-за той сраной видеокамеры.

Глава 75

Золан

Йорг, Карл и остальные нетерпеливо поджидали Золана у входа в пещеру с массовым захоронением. Уилл уже достаточно обсох и больше не оставлял отпечатков, по которым так удобно было его выслеживать — и уж точно не в мешанине костяного могильника. Жалким уродам было невдомек, что продвигаться здесь можно лишь в одном направлении — прежде Золан никогда не позволял им перебираться за озерцо.

Старик протолкался через сборище и первым шагнул в огромный зал, водя фонарем из стороны в сторону.

Пусто.

Он медленно двинулся вперед.

Глава 76

Я замер как мертвый и прислушался. Совсем недалеко пыхтели мои преследователи, словно дикие животные. Но что они делают? Почему остановились?

Внезапно тьму прорезал луч белого света. Затем послышались шаги и треск костей под ногами. Я затаил дыхание.

Неужто движутся в мою сторону? Заметили, где я закопался?

Я напрягся, ожидая, что вот-вот раздастся торжествующий вопль… Нет, молчат.

Шаги захрустели совсем близко, за одной парой ног тут же следовала другая — и так очень-очень долго. Но постепенно шум начал стихать.

Я выждал целую минуту, скинул с себя кости и уселся. С помощью спичек Даниэль разжег факел. Зал оказался пуст. Я попытался встать, однако завалился на бок, затем попытался снова и на этот раз добился успеха. Кое-как проковылял по морю костей к проему, через который сюда и попал. Стоило мне вступить на твердую землю, и я едва опять не рухнул. Ноги ощущались как расщепленные деревяшки. Дальше по коридору я продвигался, отталкиваясь от стенки к стенке. Каждый следующий шаг мог оказаться последним. Ну или предпоследним.

Внезапно на меня нахлынуло детское воспоминание: с Максин на закорках я бегу по одной из своих любимых велосипедных дорожек, пригибаясь под свисающими ветвями и перепрыгивая через корни и накатанные колеи.

Я частенько катался там на велике со своим лучшим другом Стиви, но в то воскресенье в середине августа 1997 года он почему-то отмазался, и тогда я впервые позвал Макс. Хоть дорожка и проходила по парку Равенна, что посреди Университетского района, ощущение было такое, будто мы едем по самому что ни на есть настоящему глухому лесу. Над нами высились старые ели, их сплетающиеся ветви закрывали небо, создавая неурочные сумерки. Маршрут выбирал я, и мы то скатывались в лощину, то с тучей брызг проносились по ручью глубиной с четверть метра, то хрустели по опавшей листве. Некоторые холмы требовали значительных усилий, так что наверху мне даже приходилось восстанавливать дыхание. К моему удивлению, Макс всегда удавалось на них заехать. Наверно, она пыталась доказать, что способна держаться наравне со мной, чтобы я снова взял ее с собой.

Так мы гоняли где-то с час, и вот тогда-то и произошел несчастный случай. Я мчался вниз по пологому склону, взмывая в воздух на кочках и то и дело поглядывая назад, чтобы проверить, делает ли так же Макс. Нет, не делала — на всех горках и впадинах колеса ее велосипеда упорно не отрывались от земли. Тем не менее на середине спуска она ухитрилась набрать слишком большую скорость и потеряла управление. Ее переднее колесо угодило в выбоину, а затем налетело на корень. Руль тут же дернулся, и она пролетела метров пять по густой поросли, а затем впечаталась в большущее дерево. В результате Макс заработала перелом левой ноги, хотя тогда мы только и знали, что нога у нее кровоточит и распухает прямо на глазах. Она непрестанно ревела — подозреваю, как от боли, так и от страха, — но в конце концов мне удалось уговорить ее забраться мне на спину. Я нес сестру никак не меньше двух километров, пока мы не выбрались из парка позади универсама «Сэвен-Илэвен». Тамошний сотрудник позвонил нашему отцу, и он примчался за нами и отвез Макс в больницу.