Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Рико Лорен Э.

– Bueno, sólo hay una cosa que hacer [14], – говорит он.

И он прав. Действительно, есть только одна вещь, которую можно сделать.

Я должна встретиться с ней, иначе я никогда не узнаю правду.

Вопрос в том, насколько сама Габриэлла Ди Марко заинтересована в том, чтобы узнать ее.

Глава 3

Гэбби

Наши дни

Макс сидит за своим рабочим столом, внимательно всматриваясь в распечатки, которые я вручила ему. Минуту спустя он поднимает взгляд и смотрит на меня, сидящую на стуле.

– Гэбби, а ты абсолютно уверена, что эти данные неверны? Мне бы очень не хотелось зарубить результаты работы «ГенТим» из-за того, что у нас есть сомнения в их надежности…

Наша компания потратила кучу денег, чтобы оплатить эти исследования. Макс прав, одна-единственная ошибка в дешифровке ДНК обнуляет результаты генетического тестирования для всех. Это означает, что, если мы сообщим о наличии проблемы, мы не можем использовать ни один из результатов. И я ничего не могу с этим поделать.

– Макс, уверяю тебя, они там однозначно все перепутали. Гены европейского происхождения – это само собой, но африканские и гены индейцев таино? Предки моего отца жили в Абруцци, а моей матери – на острове Корфу.

– В самом деле? – спрашивает он с таким видом, будто это стало для него полнейшим сюрпризом.

– Да, точно. А что?

– Ну, не знаю… – Он пожимает плечами. – Знаешь, вообще-то мне не следует это комментировать, но должен признаться, я всегда думал, что ты латиноамериканка. Черты твоего лица, твои темные волосы…

– Моя фамилия Ди Марко, – напоминаю ему я. – Самая что ни на есть итальянская.

– Ну, это еще ни о чем не говорит. Как знать, вполне возможно, что ты была удочерена. Или…

– Я не была удочерена, – заверяю я. – Мои родители были очень открытыми людьми – они бы ни за что не стали скрывать от меня такое.

– Понятно, – бормочет он, переключив свое внимание на сообщение от Исабель Руис.

Я смотрю, как его глаза движутся сверху вниз, слева направо, просматривая всю информацию, которую я ему принесла, страница за страницей, хотя нельзя сказать, чтобы этой информации было много. Большую часть ночи я не спала, проводя целенаправленный поиск, прочесывая официальные базы данных, просматривая библиотечные и газетные архивы. Затем я изучила мои любимые ветки блогов и форумов, касающиеся криминальных тем, подкасты и блоги, в которых речь шла о давних нераскрытых преступлениях, и подфорумы на платформе Reddit, ища упоминания о младенце, пропавшем на улицах Сан-Хуана много лет назад.

Прочитав все, Макс кладет последнюю страницу моих распечаток на стол текстом вниз и смотрит мне в глаза.

– Негусто… – начинает он.

– Знаю, – быстро соглашаюсь я. – Кое-что я нашла, двадцать пять лет назад там действительно пропала девочка, сестра этой Исабель Руис… Но никаких подробностей, к сожалению…

– Ну, возможно, получится что-то выяснить с помощью нескольких телефонных звонков… – Он стучит кончиком ручки по пачке бумаг, которые только что изучил, затем продолжает: – Местная газета, как я вижу, опубликовала материалы в десятую, пятнадцатую и двадцатую годовщину исчезновения. И они дают ее вероятные изображения во всех этих возрастах… Все эти вероятные изображения – полнейшее дерьмо.

Картинки, на публикацию которых полиция дала добро, наполовину забавляют меня, наполовину приводят в ужас.

– Да уж. Ей-богу, впечатление такое, будто они не хотели, чтобы эту бедную девочку вообще кто-то узнал! – шучу я.

Макс смотрит на меня, слегка склонив голову набок.

– Что? – спрашиваю я, чувствуя себя немного некомфортно под его внимательным взглядом.

– Знаешь, этой «бедной девочкой» можешь быть ты.

Я фыркаю и небрежно машу рукой.

– Макс, я тебя умоляю. Я же сказала тебе – я не приемный ребенок, я не была удочерена. Это ошибка лаборатории. Какие-либо другие предположения совершенно невозможны.

– Но ты не думаешь, что эта Исабель Руис играет в какую-то игру? Что она пытается что-то от тебя получить?

Я качаю головой.

– Я тоже рассматривала такую возможность. Но нет. Как ты сам видишь, Исабель Руис – реальный человек, потерявший сестру. И я думаю, можно с уверенностью сказать, что она действительно верит, будто я и есть ее сестра. Это прискорбно… но это не моя вина.

Мой босс потирает щетину на своем подбородке и задумчиво кивает.

– А что тебе говорят твои инстинкты? Есть тут потенциал для создания интересного материала?

Я пожимаю плечами.

– Полагаю, что да. Из-за своей некомпетентности «ГенТим» возродила в этой женщине надежду на то, что ее сестра все еще жива. Можно представить, как она будет раздавлена, когда узнает, что это ошибка. Вот пример того, как можно перевернуть чью-то жизнь с ног на голову!

Он смотрит на меня.

– Ладно. В целях соблюдения должной осмотрительности тебе надо поехать домой, просмотреть семейные фотоальбомы, изучить свидетельства о браке и рождении… и проверить, все ли с ними в порядке. Чего-то не хватает? Что-то выглядит немного не так? Даже такая незначительная вещь, как опечатка, может указывать на…

– Макс…

Он вскидывает ладонь, чтобы остановить меня, прежде чем я начну протестовать.

– Ты не хуже других знаешь, как делаются такие дела. И не просто не хуже, а лучше, – напоминает он мне. – Я не могу дать добро на публикацию материала, не приняв все меры предосторожности. Скорее всего, ты права – и в шкафу семьи Ди Марко действительно нет никаких скелетов. Но давай хотя бы откроем дверь этого шкафа и заглянем внутрь.

Испускаю тяжелый покорный вздох.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Сегодня вечером я просмотрю и изучу все фотографии и бумаги, которые у меня есть.

– Отлично! – отвечает Макс с улыбкой, которая могла бы растопить полярные льды. – Тогда давай запланируем встречу на это же время завтра, чтобы все обговорить. – Он придвигается к ноутбуку, стоящему на его столе, и начинает что-то печатать, не переставая говорить: – Дай мне только ввести в курс дела Лису, чтобы она присоединилась к нам…

– Лису?

Он кивает, продолжая печатать.

– Если это то, чем, как мне кажется, это может быть, нам придется немного разгрузить ее рабочий график. И возможно, запланировать ее командировку туда…

– Куда?

Он смотрит на меня улыбаясь.

– В Пуэрто-Рико, разумеется. Куда еще я стал бы посылать ее, чтобы получить этот материал?

О, черт. Я очень надеялась, что у меня в запасе будет еще один или два дня, прежде чем у нас состоится этот разговор. Но придется завести его сейчас.

– Нет. – В моих устах это слово звучит нерешительно – не совсем как вопрос, но, безусловно, не как утверждение.

– Что нет? – спрашивает он все с той же дразнящей улыбкой.

– Нет, я не хочу, чтобы этим материалом занималась Лиса. – На этот раз мне удается придать своему тону немного меньше мягкотелости и немного больше жесткости.

Его ослепительная мегаваттная улыбка немного тускнеет.

– Извини, что?

– Не хочу, чтобы этим занималась Лиса. Этот материал я хочу написать сама, Макс, – говорю я и затем продолжаю так быстро, чтобы он не смог вставить ни слова: – Я готова к этому, готова уже давно. И ты сам это знаешь. К тому же это моя история, разве нет? В буквальном смысле этого слова! Эта женщина считает, что я ее сестра. Конечно же, это не так, но разве тебе не кажется, что именно я должна поговорить с ней об этом? Разве тебе не кажется, что эта история должна быть рассказана именно моим голосом?

Теперь на его лице нет ни тени улыбки. Оно бесстрастно, когда Макс смотрит на меня и обдумывает то, что я только что сказала.

– Я думаю… – медленно начинает он, сложив пальцы домиком, – что, с одной стороны, это может оказаться одной из тех историй о воссоединении семьи, от которых у читателей на глаза наворачиваются слезы. А с другой стороны, это может обернуться разоблачительной статьей об индустрии семейной генеалогии и о том, как она ставит жизнь людей с ног на голову. Сейчас невозможно сказать, каков будет конечный результат. Так что я думаю, что этим должен заняться человек с опытом. Профессионал.