Зверь внутри - Хаммер Лотте

— А, да, Ползунок, замечательная кликуха! Так вот, вопрос: какая у этого Ползунка самая слабая сторона?

Старик и молодая женщина поднялись и вместе отправились на кухню. Анита Дальгрен мыла посуду, а Каспер Планк подавал ей грязную. Спустя некоторое время он спросил:

— А ты сама не хочешь угадать?

— Нет, но мне хотелось бы знать ответ.

— Его имидж. В общем-то вещь банальная, но важная.

Она задумалась.

— А как ты думаешь, они найдут верный ответ?

— Симон найдет, а Арне — не думаю. Он не умеет мыслить простыми категориями. И он слишком зацикливается на том, что не в силах изменить. Вспомни, он весь вечер только и говорил о смерти медсестры в том смысле, что он уже не сможет ее допросить.

— Ты всегда так уверенно рассуждаешь!

— Ну что ж, поглядим.

Каспер Планк оказался прав. Они вернулись в гостиную с кофейником и чашками, и не успела Анита Дальгрен расставить их, как Арне Педерсен выбросил на ринг белое полотенце:

— У меня ответа нет. Я думал сослаться на его детство, но я ведь не знаю, действительно ли у него были проблемы, а если и так, то вряд ли эти проблемы составили слабую сторону, ну, то есть, по отношению к тому, что он натворил. А потом я подумал, что он, возможно, знал братьев Дитлевсенов с тех пор, когда они жили в Зеландии, но это ведь тоже не слабость, или ты именно эту связь имеешь в виду?

Его замечания были вежливо отклонены. Взоры присутствующих обратились к Конраду Симонсену, а тот только улыбнулся, затягивая с ответом. Как и ожидалось, после трапезы его прошиб пот, но теперь прошел, да и преследовавшее его весь день гудение в ногах прекратилось. Он знал ответ на вопрос Каспера Планка, так чего еще желать толстому, но слегка манерному шефу убойного отдела? Предвкушая победу, он произнес:

— Ты имеешь в виду его медийный образ, не так ли?

— Браво, Симон, именно так! А что случится, если мы пригрозим прилично испортить его репутацию в глазах общественности? Неважно пока, каким образом, просто представь себе, что произойдет, если нам удастся это сделать.

Быстро ответив на вопрос, Арне Педерсен несколько подправил свою репутацию в глазах коллег:

— Он захочет нам отплатить чем только сможет. Сыграть на опережение, если это возможно.

Конрад Симонсен кивнул:

— В любом случае кто-то приложил немало усилий, чтобы вбить в голову людям эти отвратительные кадры, да и выражения тоже. И, к сожалению, крайне успешно осуществил операцию.

Анита Дальгрен добавила:

— Вы видели интервью с этой дамой, ну хедлайнером Юридической комиссии Фолькетинга? Ее ведь как бы случайно сняли на фоне плаката с изображением Тора Грана.

Она оглядела присутствующих, чтобы выяснить их реакцию. Они покачали головой, и она пояснила:

— На плакат перенесено изображение Тора Грана из сюжета в микроавтобусе. Ну, помните, он выбирает маленьких пронумерованных троллей? А под его изображением надпись: Нет, не получишь! — так что смысл обращения понятен. Но если мне будет позволено назвать одну простую деталь во всей кампании, что сейчас разворачивается в СМИ, одну простую деталь, которая на самом деле перевернула сознание датчан, то это будет именно сюжет с Тором Граном, где он сидит и… ну да, выбирает детишек. Между прочим, плакат торчал на экране больше минуты, да и само интервью наверняка использовали как предлог, чтобы его показать. Это ведь, черт побери, то же самое, что в пятидесятые годы, когда в фильмы вмонтировали кадр с бутылкой кока-колы, чтобы зрители в перерыве ее больше покупали. Некто невидимый вдалбливает нам в подкорку какой-то месседж.

Конрад Симонсен опроверг последнюю часть ее выступления:

— Это называется «подсознательное восприятие» и в сущности является мифом. Никто никогда «двадцать пятый кадр» в фильмах не использовал. Но сама по себе история недурна.

Арне Педерсен добавил иронически:

— В отличие от плаката с Тором Граном. С ним-то все ясно.

В мгновение ока Конрад Симонсен точно окаменел. На секунду или две он закрыл глаза, потом вытащил из внутреннего кармана пакетик леденцов, положил парочку в рот и предложил остальным. Все дружно отказались, а Арне Педерсен заявил:

— Ты вроде эту дрянь ненавидишь. Что-нибудь случилось?

— Ничего.

Он и вправду не любил леденцы, но «Пиратос» оказались замечательным средством от кислого привкуса во рту. Ну и что он мог сказать? Что, вспоминая присланные ему фотографии Анны Мии, он всякий раз начинает ощущать этот чертов привкус? Да никто бы ничего не понял, тем более что и сам он ничего не понимал. И вообще их это не касалось. Какое это имеет значение, если у него все под контролем? Именно что под контролем. И как только он схватит сволочей, которые угрожают его дочери, он покажет этим психопатам, кто в доме хозяин. Уроды хреновы!

Касперу Планку удалось вернуть беседу в нужное русло:

— Хватит тратить время на всякую муру. У меня возникла идея, каким образом мы сможем рассказать людям правду, но каждому из вас придется кое-чем пожертвовать. Вы готовы выслушать меня?

Вопрос был задан слишком по-театральному, и Анита Дальгрен выразила общее мнение:

— Временами ты бываешь каким-то слишком уж артистичным. Конечно готовы.

Каспер Планк не ответил на критику. И сразу начал с конца:

— Анита, тебе придется забыть о журналистской этике, и тем более о лояльности к своему изданию, а еще — обзавестись любовником, пусть даже временным. Арне, тебе поручается запудрить мозги нашей пухленькой подружке из «Дагбладет». И раз уж я начал говорить о тебе, то на правах старика позволю дать тебе добрый совет. Тебе следует обратиться к специалисту, занимающемуся слишком азартными игроками, пока ты не стал законченным игроманом, да и в своих семейных отношениях тебе тоже следовало бы разобраться.

Арне Педерсен побагровел и ничего не сказал, только вытер лоб галстуком. Такого за ним прежде не наблюдалось. А Каспер Планк повернулся в сторону Конрада Симонсена:

— Симон, у тебя самая сложная задача. Во-первых, в ближайшие дни тебе придется расширенно толковать закон, поскольку некоторые из вещей, которые я предложу, выходят за его рамки. Во-вторых, тебе необходимо дать интервью Анни Столь, и в-третьих, не посвящай в наши планы Хельмера Хаммера и кого бы то ни было в ШК.

Конрад Симонсен сдержанно кивнул. А Каспер Планк обратился теперь уже ко всем своим гостям.

— Возможно, вам нужна пара минут на раздумья, прежде чем я изложу детали. Если, конечно, вы захотите меня выслушать.

Аните Дальгрен времени на раздумья не потребовалось.

— Хрен с ней, с газетой, а что до профессиональной этики, так она в нашей среде практически отсутствует. По-моему, у тебя интересное предложение. А мой любовник, он милый парень?

Конрад Симонсен и Арне Педерсен тоже дали согласие, но раздумья заняли у них пару минут.

Глава 62

Обед у Каспера Планка закончился для Конрада Симонсена внезапно и самым неприятным образом. Не успели они согласовать детали наступательной стратегии в отношении прессы и предаться долгожданному отдыху в уютной атмосфере, как ему позвонили из больницы Херлева, где медсестра отделения ортопедической хирургии обнаружила у одного из поступивших к ним пациентов его визитную карточку. Конрад Симонсен срочно выехал на место.

Пациент, тот самый, с которым они буквально только что расстались, беспокойно спал. Пока глаза привыкали к полумраку палаты, Конрад Симонсен рассматривал его, сокрушенно качая толовой. Тело было покрыто голубой перинкой, а подголовник поднят, так что пациент словно полусидел на кровати. Трубки, выходившие из ноздрей, были подключены к разъемам аппарата подачи кислорода, и раздававшийся оттуда свистящий звук свидетельствовал о том, что система работает. Голова пациента была перевязана, а перебитый нос залеплен пластырем, что придавало лицу жуткий вид.

— Хотите узнать, что произошло?

Конрад Симонсен удивленно обернулся. На стоявшем в некотором отдалении от кровати стуле сидел незнакомец. Не дождавшись ответа, он тихим голосом начал рассказ: