Красная Морошка - Небоходов Алексей

– Света, ты что, зависла? – девочка с косичками снова возникла рядом. – Почему ты до сих пор не одета? Смотри, что на кровати лежит!

Светлана повернулась и увидела аккуратно сложенную пионерскую форму – короткую юбку в складку, белую рубашку с коротким рукавом и красный галстук, свёрнутый трубочкой.

– Это… моё? – голос дрогнул.

– Ну а чьё же ещё? Вчера же сама гладила. Ты что, с утра дурочку включила?

Светлана взяла в руки белую рубашку. Ткань была свежей, накрахмаленной, без единого пятнышка – не то что заношенные до дыр вещи из её настоящих детских воспоминаний. Юбка оказалась слишком короткой для взрослой женщины – едва прикрывала колени. А галстук – красный треугольник ткани, символ принадлежности к пионерии, к эпохе, которую Светлана давно похоронила в памяти.

– Я не могу это надеть, – пробормотала Светлана, откладывая форму.

– Чего? – девочка уставилась на неё. – Почему?

– Мне нездоровится. Скажи воспитателю, что я приду позже.

– Сама скажешь! – фыркнула девочка. – Думаешь, я крайней буду? Но учти, Ольга Анатольевна тебя прибьёт. Сегодня важный день – комиссия из райкома едет!

Девочка убежала, оставив Светлану наедине с пионерской формой. Комната почти опустела – большинство девочек ушли на линейку, оставив запах дешёвого одеколона «Саша» и влажных полотенец.

Светлана снова подошла к зеркалу. Взрослое лицо выглядело неуместно на фоне детской спальни. Она провела рукой по волосам, попыталась улыбнуться отражению, но губы только дёрнулись.

– Соберись, – шепнула она. – Это либо сон, либо галлюцинация.

Но все ощущения были слишком реальными. Такое не приснится.

За окном раздался горн – началась утренняя линейка. Светлана подошла к окну. На площадке выстроились ровные шеренги пионеров – мальчики и девочки в белых рубашках и красных галстуках, с серьёзными лицами. Во главе каждого отряда – вожатые с красными флажками. В центре – высокий флагшток, на котором поднимали красный флаг.

Сердце замерло, когда она разглядела человека, руководившего церемонией. Высокий, с короткой стрижкой и строгим лицом – вожатый Гриша. Который повёл их к могиле пионера в ту ночь. Который приказал им бить Кирилла.

Светлана отшатнулась от окна, чувствуя подступающую тошноту. Слишком реально. Слишком детально для галлюцинации. Как она могла перенестись на двадцать лет назад, в место, с которого всё началось?

Она схватила форму и замерла. Паника душила, но руки сами потянулись к блузке. Ткань скользнула по коже, пуговицы послушно вошли в петли. Юбка, которая должна была едва прикрывать бёдра взрослой женщины, легла точно по фигуре, словно сшитая на заказ. Светлана уставилась на свои ноги в белых гольфах – детская одежда сидела идеально, вопреки всем законам физики. Она не стала задумываться – выскочила в коридор.

Коридор был пуст. Стены свежевыкрашены, полы натёрты мастикой до блеска. Стенгазеты, плакаты с призывами к пионерскому долгу, расписания кружков. Всё – как в её детстве, только без налёта ностальгии. Ярко, пугающе настоящее.

– Светка! – раздался шёпот из-за угла. – Сюда, быстро!

Она обернулась. Из двери туалета выглядывала Лена Вязова – не двенадцатилетняя девочка, а взрослая женщина с тем же испуганным выражением лица, с которым заснула вчера в заброшенном корпусе.

– Лена! – Светлана бросилась к ней, чувствуя облегчение. – Ты тоже?..

– Да, – Вязова затащила её в туалет и прикрыла дверь. – Проснулась от горна, а вокруг… это. Что происходит?

На Лене была пионерская форма – белая рубашка и юбка в складку, которая так же невозможно легла по взрослой фигуре. Красный галстук свисал с шеи, криво повязанный.

– Не знаю, – Светлана прислонилась к холодной стене. – Я думала, что сошла с ума. Или что это сон. Но ты настоящая?

Лена ущипнула её за плечо – довольно болезненно:

– А ты?

– Кажется, да, – Светлана потёрла плечо. – Но как это возможно? Мы действительно перенеслись в прошлое?

– Похоже на то, – Лена заправила прядь за ухо. – Я слышала, как девочки говорили про дату. Восемьдесят второй. Середина июля. Вторая смена – та, что закончится досрочно после ночного происшествия у могилы.

По спине пробежал холодок.

– Та смена, – прошептала Светлана. – Та ночь.

– Да, – Лена кивнула, глаза расширились. – Ночь у могилы. Когда мы… когда Кирилл…

Она не договорила. Светлане и не нужно было объяснений. Они обе помнили, что произошло. И если они действительно оказались в прошлом, значит…

– Мы можем изменить это, – сказала Светлана. – Не пойти к могиле. Предотвратить смерть Кирилла.

– Если это реально, – Лена обхватила себя руками. – Если мы в прошлом, а не в коллективном сне.

– Даже если это сон, – юристка сжала кулаки, – я не допущу, чтобы всё повторилось.

Лена смотрела на неё долгим взглядом:

– Ты думаешь, мы одни такие? Или остальные тоже взрослые?

– Не знаю. Но мы должны это выяснить. Быстро. Если это тот день, времени мало.

За окном снова раздался горн – сигнал окончания линейки. Скоро коридоры наполнятся детьми.

– Что будем делать? – спросила Лена.

– Искать остальных, – твёрдо сказала Светлана. – Тимофей, Антон, Роман, Марина, Ксюша… если мы здесь, они тоже должны быть где-то рядом.

– А если не разберёмся? – Лена теребила край галстука. – Что, если мы застряли тут навсегда?

Светлана не нашла, что ответить. Перспектива навсегда остаться в своём самом страшном воспоминании была слишком ужасной.

– Нужно действовать, – сказала она наконец. – Шаг за шагом. Сначала найти остальных.

Из коридора послышался шум – дети возвращались с линейки. Лена и Света переглянулись.

Коридор наполнялся звонкими голосами и топотом ног. Они вышли из туалета, стараясь держаться естественно, хотя каждое движение казалось неловким. Светлана машинально одёргивала юбку, пока они быстрым шагом направлялись к мужской четвертой палате. Она помнила расположение комнат – двадцать лет назад это знание было таким же естественным, как дыхание.

Дети, снующие вокруг, не замечали ничего странного. Мальчишки проносились мимо, толкаясь и пихаясь, девочки собирались группками, шушукаясь. Никто не обращал внимания на взрослых женщин в детской одежде.

– Они нас не видят, – шепнула Лена. – Смотри, никто даже глазом не моргает.

– Для них мы выглядим как обычные девочки, – ответила Светлана, уворачиваясь от стайки пробегающих малышей. – Но друг друга мы видим настоящими.

Они остановились перед дверью с табличкой «4» и маленькой красной звёздочкой. Из-за двери доносились приглушённые голоса, смех и звук захлопывающихся шкафчиков. Светлана глубоко вдохнула и толкнула дверь.

Палата мальчиков встретила их запахом влажных полотенец и хозяйственного мыла. Два ряда железных кроватей с продавленными матрасами стояли вдоль стен, застеленные с механической аккуратностью, которую вырабатывают только в пионерлагерях. Тумбочки между кроватями – обшарпанные, с облупившейся краской – были плотно закрыты. Распахнутые окна впускали утренний воздух, пахнущий соснами и далёкой столовской кашей.

Мальчишки сновали по комнате – кто-то завязывал шнурки, кто-то возился с непослушным галстуком, кто-то прыгал с кровати на кровать.

И посреди этого хаоса Светлана увидела их – трёх взрослых мужчин в пионерской форме. Тимофей стоял у стены, изучая график дежурств. Его широкие плечи и взрослая осанка странно контрастировали с детской одеждой, которая, как и на Светлане, невозможным образом сидела точно по фигуре. Роман нервно выглядывал в окно, барабаня пальцами по подоконнику. Антон сидел на кровати в окружении мальчишек и что-то рассказывал, активно жестикулируя. Дети смеялись, не замечая ни морщин вокруг глаз, ни щетины на подбородке.

– Господи, – выдохнула Лена, – они тоже.

Тимофей обернулся и на мгновение застыл. В его глазах промелькнуло узнавание. Он огляделся и едва заметно кивнул.

Роман резко повернулся от окна, провёл рукой по волосам и что-то сказал Антону. Тот прервал рассказ, взглянул на вошедших, и его лицо растянулось в привычной усмешке, но глаза оставались настороженными.