Ярость. На свете существует немало людей, которые ни разу за всю свою жизнь не испытали ярости. Нельзя прожить, не зная гнева, ревности, гордости, горя, но впасть в истинную, ничем не замутненную ярость? Это совсем другое. Ярость поглощает вас целиком.
Аня не ощущала собственного тела: оно исчезло, вместо него пылала ярость.
Она чувствовала себя медведем, выбравшимся из медвежьей ямы; львом, выпущенным из тесного служебного лифта, – огромным, со смертоносными когтями. Девочка лишь смутно догадывалась, что царапает людей, которые пытаются ее удержать, и рвет на них одежду; что ее обхватывают чьи-то сильные руки, выносят из зала; что вокруг страшная суматоха и по коридорам носятся и перешептываются люди.
Когда Аня пришла в себя, она сидела на кровати в своей комнате и дышала так, словно только что обежала вокруг земли. Над ней склонилась рассерженная и встревоженная мадам Елена.
– Мой папа не виноват! – выпалила Аня. – Он ни в чем не виноват!
Ее папа, такой добрый и смешной, с ласковыми руками и мягким голосом, не мог убить ни одно живое существо. Он не смел стряхнуть паучка дзёро с его паутинки в лесу.
– Он никак, никак не мог убить!
Мадам Елена попыталась ее успокоить.
– У меня есть усыпляющее средство, которым пользуются дриады, – сказала она, доставая из кармана маленький пучок сухих листьев сонника, и закрыла себе рот и нос шарфом.
Листья сонника усыпляют мгновенно. Мадам Елена подожгла пучок и поднесла к Аниному носу. Вдохнув сладкий дым, девочка вдруг поняла, что ужасно, безумно устала. Последним, что она увидела сквозь легкую дымку, были королевские гаганы, которые влетели в комнату и расселись на ее кровати.
Найти яд
Проснувшись на следующее утро, Аня сразу вспомнила про смерть. Ее горло мучительно ныло и пылало от жажды. До сих пор она еще ни разу не испытывала подобной боли.
Девочка подошла к окну, чтобы взглянуть на мир, – вокруг замка группами ходили гвардейцы. Ее охватило отчаяние. Тихо прошептав: «Папа», Аня снова легла в кровать и натянула одеяло на голову.
Но у гаган были другие планы. Эти птицы не верили слезам – они жили очень долго, видели на своем веку великое множество разных начал и точно знали, что после любого конца обязательно наступает очередное начало.
Гаганы не отличались вежливостью и чуткостью. Они уселись на Анину кровать – двадцать четыре птицы со сверкающими золотыми клювами – и содрали с нее одеяло серебряными когтями.
– Вставай, – сказала Галлия. – Аня, поднимайся.
– Не могу.
– Надо.
– Я слишком устала. – Все тело ныло так, будто ее избили.
– Ты не устала. Ты испугана, растеряна и зла. Такой ты и останешься, пока не встанешь с кровати и не начнешь что-то делать. И после этого ты уже будешь лишь испуганной и злой.
Пришлось встать. В ванной Аня попила прямо из-под крана, но жжение в горле не пропало. Эту жажду невозможно было утолить водой. Слезы попытались выступить у Ани на глазах, но она загнала их обратно.
– Не сейчас, – пробормотала девочка. – Сейчас некогда.
Она подошла к птенцу Ку, который сидел перед камином, проснувшийся, но все еще с затянутыми пленкой глазами, и накормила его кусочком кильки.
Даже не верилось, что Ку вылупился только вчера. Аня взяла его в ладони, ощутила кончиками пальцев мягкие перышки и крошечное бьющееся сердечко, и это придало ей смелости. Она тоже уселась перед камином, прижимая малыша к груди, решительно стиснула зубы и стала думать.
– Галлия?
– Что, дитя? – Хриплый голос птицы звучал непривычно нежно.
– Мой папа никого не убивал. Это невозможно.
– Невозможно? – повторил Корен. – Ты уверена?
– Заткнись. Ты не смеешь задавать такие вопросы!
– Аня…
– Даже не думай об этом, понятно? А если собираешься думать именно так, то лучше сразу улетай в лес.
Единственное, что сейчас придавало Ане сил, – это твердая уверенность в своей правоте, и она должна была сохранить эту уверенность во что бы то ни стало.
– Если ты уверена, мы будем уверены вместе с тобой, – сказал Корен.
– Я уверена в этом больше, чем в чем-либо еще на всем белом свете. – Аня знала это так же хорошо, как то, что огонь обжигает, а лед холодит. – Это было подстроено. Его подставили.
– Но кто? Мы их найдем и объявим им войну!
Корен был так юн, что перышки у него на шее и затылке встопорщились от волнения и встали веером.
– Я не знаю, кто его подставил! – В этом-то и заключался весь ужас. Аня дернула серебряную цепочку на шее с такой силой, что чуть не порвала ее. – Вчера здесь собрались сотни самых разных незнакомых людей! Это мог быть любой из них.
За год вынужденной жизни в замке Аня поняла, что ее дедушку не любили. Уж очень он был жестким человеком. Наверное, сам дедушка сказал бы – суровым, но справедливым. А все остальные вспомнили бы только про суровость. С тех пор как безупречно одетый Анин дядя стал казначеем, в замке наконец появились деньги, и под пронзительным дядиным взглядом придворные пусть неохотно, но все же склонялись в почтительном поклоне.
– Галлия? – Аня посадила Ку себе на плечо, а сама подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. – Что говорят люди? Ты летала послушать разговоры?
– Кава летала, – ответила Галлия.
Она не призналась, что отказалась покидать девочку, пока та спала.
Юная Кава кивнула черной головкой:
– Я слышала, что говорила доктор Феррара. Все решили бы, что королю стало плохо с сердцем, если бы не яд в стакане, и вокруг губ, и на воротнике. Доктор пояснила, что у этого яда горький металлический запах.
– Значит, яд… – протянула Аня и укусила себя за коленку прямо сквозь ночную рубашку. Это помогло ей собраться с мыслями. – Нам надо повидать доктора Феррару и узнать, где можно достать этот яд. Тогда мы поймем, у кого есть возможность его заполучить, так? – И она два раза приподняла голову вверх по-гагански, что означало «да», «пошли» и «сейчас».
Согласно курлыча, гаганы плотно обступили маленькую дрожавшую девочку, чье сердце переполняли гнев и отчаяние. Маленькую разъяренную девочку, которую они когда-то обязались защищать.
Доктор Феррара
Аня тщательно продумала свой наряд – чтобы задавать вопросы, не вызывая подозрений, следовало выглядеть наивной и миленькой.
Она выбрала платье из нежно-голубого шелка, сотканного русалками, присобранное в талии и с юбкой до пола – так было не видно, что на ногах у нее ботинки, в которых удобно бегать. Когда ты одета в небесно-голубой шелк, окружающим не так просто догадаться, что ты пылаешь от ярости.
– Теперь волосы, – сказала Галлия.
Аня пригладила их слюнями и муссом из дельфиньей слизи, а потом заплела в две косы и отбросила за спину. Косы получились так себе – кривоватые, и везде выбивались волоски, – но в общем вполне сносно.
Девочка посмотрелась в зеркало – она выглядела моложе и милее обычного – и присела в реверансе.
– Хорошо, – одобрила Галлия.
Хорошо. Галлия хвалила ее нечасто, и у Ани потеплело на душе от нежности.
– У тебя такой вид, будто ты собралась прочитать наизусть детский стишок, – сообщила гагана. – Можно идти.
Требовалось немалое мужество, чтобы спуститься по лестнице и пройти по длинным коридорам, но у Ани оно нашлось, хотя казалось, вокруг толпились все обитатели замка и окрестностей – знатные придворные, бухгалтеры, повара, дворецкие, гвардейцы – и шептались и обсуждали вчерашние ужасы.
Аня уже была возле лестницы, ведущей к кабинету доктора, как вдруг услышала собственное имя. Она поспешно нырнула за мраморную статую единорога и прислушалась. По коридору шли двое пожилых мужчин в трауре. Девочка помнила их в лицо – оба были королевскими советниками.
