— О этот Джонни! — с облегчением выдохнула женщина. — Каждый раз он меня разочаровывает.
Пароль верен, контакт налажен. Через несколько дней «Марк» познакомился и с «Луисом».
Отработка условий встречи — задача нелегкая. А руководители у Морриса и Лоны не раз менялись. За расставаниями следовали новые знакомства. Но та, первая встреча, запомнилась всем троим. Спустя годы в Москве они, шутя, называли ее «обезьяньей».
Тем временем дисциплинированный «Марк» информировал Центр о начале работы с группой «Волонтеры».
«Марк» — Центру, август 1949 года: «6-го августа установил контакт со связником группы “Лесли”. 9-го августа встретился с ее руководителем “Луисом”. Оба производят хорошее впечатление. Обсудили вопросы работы с нашими источниками и посоветовались относительно привлечения новых лиц. Пересылаю обычным (интересно, каким? — Я. Д.) путем. “Марк”».
А вот как много позже вспоминал о «Марке» Моррис Коэн:
«В самый разгар “холодной войны”, когда в Америке свирепствовали оголтелые антикоммунисты вроде сенатора Маккарти, мы познакомились с советским разведчиком, имя которого, как нам потом стало известно, Рудольф Иванович Абель. Поначалу у нас сложилось впечатление, что перед нами фермер из Новой Англии. Одет в легкую летнюю рубашку, а на голове мягкая соломенная шляпа. Он ничем не отличался от любого простого американца».
С «Марком» его подопечным было комфортно, если так можно сказать о работе, связанной с постоянным риском. Помимо опыта нелегал обладал умением найти подход к своим друзьям. Они понимали, что каждое новое задание тщательно обдумывается, а решение предлагается самое оптимальное. «Марк» заботился о «Лесли» и «Луисе». Порой им казалось, что их друг уж слишком дотошен. Но вскоре перестали путать дотошность с заботой об их же собственной безопасности. Отношения, оставаясь рабочими, требовательными, приобретали оттенок товарищеских, а потом естественным образом в такие и превратились. Незаметно «Марк» учил их новым методам работы. Благодаря ему они постепенно становились профессионалами разведки.
Удивляла широта кругозора «Марка»: он отлично разбирался в самых различных областях знаний. А радиотехника была не просто его рабочей обязанностью. Он относился к ней как к искусству. Его талант, незаурядность ощущались во всем, не только в разведке.
Коэны сожалели, что выпавшая удача поработать вместе длилась сравнительно недолго:
«С Абелем мы работали почти год (девять месяцев. — Н. Д.). Каким он нам представлялся? Прежде всего, очень терпеливым человеком, относящимся к людям с большим уважением. Во-вторых, он никогда не стремился поставить себя выше остальных, когда говорил о себе или о ком-то другом. В-третьих, он мог беседовать с “Лесли” о ее станках и женской психологии так же свободно, как говорил со мной об искусстве и истории или об изготовлении пустотелых гвоздей-контейнеров и о том, как их надо прятать в Центральном парке. — Моррис Коэн дает точную характеристику Абелю. — Был пунктуален, объективен в оценке сообщений, а также создававшихся ситуаций. Самое главное его достоинство — умение понять человека. Мы относились к нему, как к старшему брату».
Сотрудничество «Луиса» и «Лесли» с «Марком» продолжалось успешно. Паре было у кого учиться, и она быстро набиралась опыта. К сожалению, совместную работу этой тройке пришлось прекратить.
В начале 1950 года в Штатах были арестованы несколько наших друзей, дававших советской разведке ценную информацию. С двумя из агентов некоторое время поддерживали связь Коэны. Оба были не только знакомы с «Луисом» и «Лесли», но и знали их домашний адрес. А если из арестованных все-таки вырвут признание, заставят заговорить? Разоблачение могло бы поставить под удар всю группу, которой руководил Моррис.
Коэнов берегли. И Центр принял единственное возможное решение. Надо выводить пару из США. Маршрут для данной ситуации в некотором смысле традиционный. Сначала Мексика, потом одна из стран Европы.
О том, как сложно пришлось новому связнику, Юрию Сергеевичу Соколову, которому и было поручено сообщить Коэнам об абсолютно необходимом отъезде, расскажу чуть позже. Согласие было получено. Но как объяснить это в школе, где преподавал Моррис? Занятия заканчивались 1 июля. Бросить работу, внезапно исчезнуть? Такой необъяснимый для коллег поступок аккуратнейшего учителя истории вызвал бы немало вопросов. Центр согласился с резонными доводами «Луиса», отъезд чуть отложили. У пары оставалось некоторое время на сборы. Но как же быстро оно пролетело!
30 июня 1950 года они покинули Нью-Йорк. И, как показала дальнейшая жизнь, навсегда. Добрались до Мексики по своим подлинным документам. Не обошлось без приключений, если так можно назвать случившееся на границе.
«Уже в порту на мексиканской стороне нас остановили их пограничники. Они хотели осмотреть наш с Лоной багаж, — писал Моррис. — Было пять утра. Я объяснил парню на испанском, что мы торопимся, опаздываем на поезд, который отходит через час. Мексиканец понял и пропустил нас сразу без досмотра».
5 марта они прибыли в Мехико. Думали ненадолго, а пришлось задержаться на два с лишним месяца. Надо было понять, затронул ли «Луиса» и «Лесли» арест их товарищей в США.
Жили на конспиративной квартире. Условия — спартанские. Выходить никуда нельзя, общаться можно только с хозяином квартиры. Тем временем для них готовили новые документы. По их прежним, подлинным, выезжать в Европу стало опасно.
«Ожидание было тяжелым, — так писал об этих двух месяцев нервотрепки Моррис. — Солнце если и видели, то через оконную щелочку, слегка отодвинув занавеску. О происходящем в мире узнавали только из газет и по рассказам хозяина квартиры. В Корее разбушевалась война. А мы в жаре с нетерпением ждали отъезда, ничего не делая, оставаясь в стороне».
Центр выяснил: в Штатах «Луисом» и «Лесли» заинтересовалось ФБР. Пытается установить, где они находятся. Значит, худшие опасения сбылись. В США им возвращаться никак нельзя.
Покинули Мексику только 25 сентября. 11 октября добрались до Амстердама. Их ждали, и уже на следующий день Коэны вышли на встречу. Получили указания: сначала в Швейцарию, оттуда в Чехословакию. Потом в Москву.
Из Цюриха в Прагу должны были лететь самолетом. Но билетов на ближайший рейс не оказалось. Они встретились с советским товарищем, с которым общались в Швейцарии. Тот одобрил план Морриса: может, и к лучшему, что нет билетов. В аэропорту паспортного контроля не избежать, это уж точно. И кто знает, не ищут ли их с Лоной по всей Западной Европе. А в поезде, бывает, обходится без проверки. Товарищ согласился: попробуйте. 16 октября они выехали поездом из Цюриха в Прагу, надеясь на удачу.
Допустили ошибку, чуть не ставшую роковой. Маршрут проходил по территории ФРГ, по американской оккупационной зоне. И правила для своих сограждан американцы установили здесь соответствующие. По Западной Германии дозволено передвигаться без визы, а для пересечения границы со странами Восточного блока, например с Чехословакией, требовался вкладыш с разрешением консульства США.
Понятно, обращение «Луиса» и «Лесли» в любое представительство Соединенных Штатов могло закончиться арестом. Они рискнули, и утром 17 октября были задержаны немецкими пограничниками на станции Гриндлинг, что на границе ФРГ и Чехословакии.
Конечно, Коэны подстраховались. Демонстрировали немцам рекомендательные письма от крупных компаний США. Предъявителей уполномочивали вести переговоры с торговыми фирмами в Западной и, на что особенно упирала Лона, в Восточной Европе. Бумаги были фиктивными, что подтвердила бы первая же проверка. Пограничники высадили «американскую торговую делегацию» из поезда. И глубокой ночью препроводили в караульное помещение погранохраны ФРГ.
Клетка с грохотом захлопывалась, но Коэны не сдавались. Сами перешли в нападение, где роль тарана взяла на себя Лона. Грозила всеми карами пограничникам, а заодно и всем немцам. Требовала отправить делегацию в отель и соединить по телефону со своим другом — генералом армии США, чем-то там командовавшим в Мюнхене.
