Прыжок веры (ЛП) - Купер Гордон

По крайней мере, моя была первой молитвой из космоса, прочитанной перед Конгрессом:

Отче, благодарю Тебя — особенно за то, что позволил мне совершить этот полёт. Благодарю за привилегию быть здесь, в этом дивном месте, и видеть все эти удивительные и прекрасные творения Твои.

Помоги всем нам направить нашу жизнь к лучшему — помогать друг другу и трудиться сообща. Помоги нам успешно завершить эту миссию. Помоги нам и в будущих космических делах, чтобы мы могли показать миру: демократия действительно способна соревноваться и что её люди умеют вести научные исследования, разработки и осуществлять многочисленные научные и технические программы.

Пребудь с нашими семьями. Направляй и поддерживай их, и дай им знать, что всё будет хорошо.

Просим во имя Твоё.

Аминь.

«Признаться, нас смутило, когда астронавт США Гордон Купер начал читать свою бортовую молитву перед совместным заседанием Конгресса», — написал журнал «Нью Рипаблик» — вырезку с этими словами моя мать вклеила в мой альбом. «Медлительный молодой человек вошёл энергично, почти вбежал, и огромный зал порозовел от аплодирующих рук. Мы смотрели на него сверху, с галереи; невозмутимый оклахомец с деревенским акцентом говорил по заметкам, без текста».

Что я разговариваю как деревенщина — мне говорили не впервые.

«В изысканном обществе хороший тон предписывает, если уж молишься, — держать столь смущающие подробности при себе. Диктовать молитву в диктофон над Индийским океаном на семнадцатом витке — это напрашивается на карикатуру. Но для майора Купера это было простым и естественным поступком. Возможно, именно в нём кроется источник того самообладания, которое позволило ему взять управление вручную, когда автоматика отказала. Его полёт пришёлся на годовщину одинокого путешествия Линдберга в Париж — тот летел, как известно, с рекомендательным письмом к послу. Майор Купер, подумалось нам, вёз с собой рекомендательное письмо к Богу».

Жаль, что мой дед, умерший в 1954 году, не дожил до того, чтобы услышать мою молитву.

Когда мне было десять лет, я вступил в Методистскую церковь Святого Павла в родном городке Шони, штат Оклахома. Тогда это не было взвешенным решением или результатом какого-то внезапного откровения — просто я так хотел. Мой дед по материнской линии, Джордж Вашингтон Хёрд, был священнослужителем Церкви Христовой: объездил индейские территории — Арканзас, Техас и Оклахому, — проповедуя Евангелие. Он рано привил мне привычку читать Библию. Позже, когда я стал инженером-авиастроителем и астронавтом, я не видел никакого противоречия между наукой и религией. Чем больше узнаёшь о научных достижениях, тем больше открываешься чудесам Божьего творения. Чем глубже я размышлял о сложном устройстве миллионов планетных тел и о безграничном просторе неизвестного космоса, тем яснее понимал: всё это — невероятное чудо.

Позже меня спросили о словах советского космонавта, майора Адриана Г. Николаева, заявившего после своего полёта на «Востоке-3», что «Бога там не видел». Мой ответ был таков: если космонавт не знал Бога здесь, на Земле, — найти Его в ста пятидесяти милях над Землёй у него не было никаких шансов.

День на Капитолийском холме выдался волнующим — с парадом по Пенсильвания-авеню, после которого президент Кеннеди (позвонивший на USS «Кирсардж» поздравить меня так быстро после возвращения, что я даже не успел снять скафандр) приколол мне орден на церемонии в Розовом саду Белого дома.

Президент Кеннеди приезжал на мыс за несколько недель до моего полёта — подбодрить меня и всю команду. Я лично провёл для него экскурсию по своему кораблю и стартовым сооружениям, потом мы облетели на вертолёте весь комплекс с воздуха. Он был самым горячим сторонником космической программы, и без него ничего из этого не было бы возможным. Президент Кеннеди был по-настоящему увлечён программой, покорён всем, что мы делали. Я часто думал: если бы он мог поменяться местами с кем угодно в мире, он выбрал бы астронавта «Меркурия».

«Как ты себя чувствуешь?» — спросил он меня однажды из-за тёмных очков на ярком флоридском солнце. — «Готов к полёту?»

«Готов, сэр», — ответил я без колебаний.

Он задумчиво кивнул. «Считаешь, что получил всю необходимую подготовку, Гордо?»

«Так точно, сэр».

В личном плане я нашёл Джека Кеннеди замечательным человеком с прекрасным чувством юмора. Однажды, сидя в Овальном кабинете с несколькими руководителями НАСА, я терпел острые подколки по поводу того, что некоторых астронавтов (включая меня) журналисты якобы видели в барах у пляжа неподалёку от мыса в компании представительниц прекрасного пола. Это никак не вязалось с машиной по связям с общественностью НАСА — не говоря уже об усилиях журнала «Лайф» изображать нас счастливыми семейными людьми. Всегда существовало противоречие между тем, чтобы быть образцовыми мальчиками, которых хотело видеть в нас НАСА, и тем, чтобы оставаться собой: молодыми полнокровными мужчинами, воспитанными в весьма вольном отношении к жизни, свойственном большинству лётчиков-истребителей. Ввиду возможной плохой прессы я пообещал, что мы будем осторожнее. Этот разговор наблюдал из своего кресла-качалки президент Кеннеди. Через несколько минут он встал, подошёл и шепнул мне на ухо: «У нас с тобой одна проблема».

«Майор Купер забрался дальше, чем любой американец в космосе», — сказал теперь президент Кеннеди собравшимся, упомянув годовщину Линдберга. (Примечательно, что их суммарное лётное время расходилось всего примерно на пять минут.)

Не менее важным — по крайней мере, в моей семье — был другой факт: я вернулся в день шестьдесят третьего дня рождения моей мамы, подарив ей, как она всем говорила, «лучший подарок в жизни». И вот она стоит в Розовом саду и слушает президента Соединённых Штатов.

В полнейшем восторге были и обе мои бабушки — которым было далеко за девяносто. Бабушка Купер прискакала верхом в индейскую территорию ещё в 1880-х, после того как её первый муж был убит индейцами, — с младенцем за спиной, завёрнутым по-индейски. Она остановилась у какого-то отдалённого торгового поста, попросила работу, хозяин — Филлип Генри Купер — нанял её, а потом и женился. И вот теперь она дожила до того, чтобы увидеть, как потомок их рода слетал в космос. Какие невероятные вещи человечество успело совершить за одну человеческую жизнь.

«До конца десятилетия», — сказал президент Кеннеди, которому оставалось жить шесть месяцев, — «мы увидим человека на Луне; американца».

До конца праздника оставался ещё парад в Нью-Йорке — один из крупнейших в истории, если верить оценкам: четыре с половиной миллиона человек на улицах. Мы с женой проехали весь маршрут в открытом лимузине вместе с вице-президентом Линдоном Джонсоном. Мимо мелькали плакаты высотой в метр: ГОРДО — ТЫ СУПЕР! Попутно мы установили ещё один рекорд. Статистика смешная, знаю — но я её никогда не забывал: 2900 тонн серпантина и конфетти на мостовой — больше мусора после нью-йоркского парада в истории, по данным городской службы санитарной очистки. Утрись, Джон Гленн.

Завершал всё «домашний» парад в Хьюстоне. К тому времени я был вымотан изнурительным графиком парадов, торжеств и официальных мероприятий после полёта. Я сбился со счёта, скольким мэрами и губернаторами я пожал руку и сколько наград получил. На одном из обедов я сказал правду: «Думаю, за последние несколько дней я проехал больше, чем за весь свой полёт в космосе, — может, и не в милях, но по времени и напряжению точно». Я хотел вернуться к работе.

Меньше чем через месяц после моей миссии директор НАСА Джеймс Э. Уэбб, выступая перед Комитетом Сената по космосу, заявил, что, по его мнению, усилия и кадры американской программы пилотируемых полётов должны теперь сосредоточиться на двухместном «Джемини» и трёхместном «Аполлоне» — «Джемини» как исследовательской и отладочной программе для «Аполлона», а «Аполлону» — как программе, реализующей цель страны по высадке на Луну.

Поскольку мы достигли большинства целей, поставленных несколько лет назад, — прежде всего доказали, что человек и машина способны совершать длительные космические полёты и благополучно возвращаться на Землю, — НАСА решило отказаться от ещё одного полёта «Меркурия». Возможно, это означало небольшое опережение графика, но впереди оставалось ещё огромное количество работы.