Существовало еще одно препятствие для того, чтобы Робин мог начать работу в «Морк и Минди». Выяснилось, что подписанный с исполнительным продюсером «Хохм» и «The Great American Laugh-Off» Джорджем Шлэттером контракт был настолько кабальным, что по его условиям Робин не мог сниматься в других сериалах, пока договор не прекратил свое действие. Хотя договор и был заключен еще до того, как Робин стал клиентом Rollins Joffe, теперь компания должна была помочь ему разрешить этот спорный момент. Проблему пришлось решать через суд.
Это был первый раз, когда Робин воспользовался услугами Джеральда Марголиса, юриста сфере развлечений, который в дальнейшем на протяжении долгих лет представлял его интересы. «Контракт с Джорджем Шлэттером был кабальным, но Джерри сделал так, чтобы Робин смог сниматься в ”Морк и Минди“, – рассказывала Синди МакХейл, которая позже стала девушкой Марголиса, а затем и его женой.
Шлэттер утверждал, что делал все возможное, чтобы удержать Робина, но расторжение контракта прошло очень мирно. «У нас с Робином был договор, – говорил он. – Мы сняли шесть шоу и могли сделать еще шесть. Но когда Робин появился в ”Счастливых днях“, стало очевидно, что с ним будет дальше». Ему предложили сериал, поэтому Шлэттер его отпустил. Нельзя удержать человека навсегда.
Весной Робин вернулся в район Залива, где принял участие в концерте, посвященном сбору денежных средств для клуба Boarding House, где он выступал со стендапом, будучи еще новичком, и который сейчас испытывал финансовые трудности. Уильямс был одним из самых известных артистов на этом четырехчасовом шоу, проходившем в San Francisco Civic Auditorium 17 мая. Но для Робина это была возможность выступить перед огромной аудиторией, примерно 7 500 человек, и разделить сцену с такими великими людьми, как Стив Мартин, Билли Кристал и Мартин Мулл. Кристал признавал, что с самого начала заметил гениальность Робина, а Робин видел все в несколько ином свете: «Изначально мы конкурировали, – рассказывал он. – Это было похоже на двух лосей, распыляющих мускус. Мы оба помечали свою территорию».
Кристал сыграл знакомых всем персонажей: бывшего боксера, который теперь продавал арахис там, где раньше боролся, старого темнокожего джазового музыканта, зарабатывающего на жизнь на лестнице в ночном клубе, но все еще обожающего свою старую жену, свою музыку и свой инструмент. Он был уверен, что хорошо выступил, но, когда чуть позже вышел Робин, решил, что стал свидетелем чего-то необыкновенного. «Это было поразительно, мы просто сидели и наблюдали, – вспоминал Кристал. – Это было похоже на попытку поймать комету бейсбольной перчаткой».
Во время своего двадцатиминутного выступления Робин выдал характерный набор шуток для взрослых: смесь юмора про наркотики, этнические акценты и пародии на фильм про монстров «Attack of the Killer Vibrators» «Атака вибраторов-убийц». Но когда бешеное выступление приблизилось к концу, после того, как он процитировал несколько строк своего шекспировского персонажа, Робин начал сомневаться, что его выступление удалось. Робин говорил, что во время выступления всегда ведет диалог с самим собой: «Погрузитесь в мой мозг и посмотрите, каково это, когда комик выступает на большом мероприятии». Выступление он начинал своим голосом, восклицая: «Эта сцена была невероятная! Я просто супер!» И тут же переключался на впечатления Петера Лорре: «Нет, ты придурок. У тебя все шутки про письки и какашки. Ты ничтожество. Ты лжец. Это никакое не выступление. Никакого материала. Никакого смысла. Никакой правды». Дальше опять выступали рациональный мозг, подсознание и интеллект, которые как радиодиспетчер призывали: «SOS! SOS! SOS! Все системы перегружены, все работает! Пробуй что-нибудь еще! Карьере конец! Большое выступление! Все внимание! Попробуй концовку из Вегаса!»
«Эй, ты был шикарен», – сам себе говорил Робин.
Ум неистово отвечал: «Не ведись на это дерьмо, это конец! Отвечай честно!»
Робин в отчаянии вскрикивал: «Да пошел ты, что тебе от меня надо?»
На этом месте переполненный зал начинал аплодировать, скандировать и свистеть, подбадривая его.
Пока все шло своим чередом, Робин с Валери решили летом пожениться. «Все выглядело так, словно мы всю жизнь могли быть вместе, – рассказывала Валери. – Теперь у нас были деньги, мне не надо было работать, Робин начал нас содержать. У него были менеджеры, а я могла ходить просто по магазинам и на обеды. Что еще делают люди, когда им по двадцать? Женятся».
3 июня Робин провел мальчишник, кульминацией которого стало выступление его друзей с импровизациями в Holy City Zoo. В какой-то момент затишья один из гостей, Лон Ститт, актер и драматург, повернулся к Робину и спросил его: «Эй, а что с твоей карьерой?»
Робин ответил: «Я только что подписал контракт на шесть недель на шоу, которое может положить конец моей карьере». Ститт, отправлявшийся в Нью-Йорк, чтобы продолжить работу на Бродвее, сказал Робину, что если ему когда-либо понадобится работа, он всегда сможет устроить его помощником режиссера.
На следующий день, 4 июня 1978 года, Робин и Валери поженились на открытой церемонии на холме недалеко от Тибурона, с видом на залив Сан-Франциско. Сводный брат Робина Тодд был его шафером, а все члены свадебной церемонии, включая невесту, жениха, их родителей и их семьи, были одеты в белое. Рик и Руби, на разогреве у которых в Сан-Франциско когда-то выступал Робин, присутствовали на приеме. Затем молодожены отправились на Кауаи в медовый месяц. По крайней мере, пару недель молодым казалось, что весь мир принадлежит только им.
Хотя Валери была знакома с Робином и его семьей непродолжительное время, она все же могла заметить, какое влияние на него оказывали родители. «Он очень сильно прислушивался к их мнению, – рассказывала Валери. – Всегда старался радовать свою маму, которая его обожала. Отец был жесткий, он был очень и очень серьезным человеком. А я просто любила Роба. Думаю, именно это нас и связало. Я позволяла ему быть Робом и принимала его таким. Когда он приходил домой, то садился и молчал. Он был очень тихим, особенно со мной. Но у нас с ним была насыщенная личная жизнь и мне это нравилось. Я была его семьей».
В июле Робин уехал в Лос-Анджелес, чтобы начать работу над «Морк и Минди». Новое действие разворачивается в 1978 году, Морк на своей планете Орк одет в слегка переделанный после «Счастливых дней» комбинезон. Стоя в пустой, слегка футуристической комнате и разговаривая с мигающим яйцевидным маяком, Морк получает приказ от своего командира Орсона отправиться на Землю – «незначительную планету на дальней стороне Галактики» – чтобы узнать о ее примитивных обществах и научиться обуздывать свои желания похулиганить. «Эти постоянные вспышки юмора неприемлемы здесь, на Орке, – говорит ему Орсон быстрым речитативом. – Эмоции были вытеснены из нас на благо расы, а вы постоянно шутите. Боюсь, так не пойдет».
Выслушав задание, Морк закатывает глаза, вращает мочками ушей и произносит странное инопланетное «Нану, нану», но все же направляет свой яйцевидный космический корабль на Землю, где приземляется на окраине Боулдера (следом за ним приземляется второе яйцо с его багажом). Здесь он встречает Минди, расставшуюся с парнем, который стал с ней слишком игривым. Минди принимает Морка за священника – костюм и галстук на нем надеты задом наперед – и возвращается с ним в город. К тому времени, как они добрались до ее дома, Минди понимает, что он из космоса. Сначала она пугается своего инопланетного знакомого, но затем, когда она узнает, что инопланетная жизнь существует, ей становится интересно.
Морку удается отговорить Минди раскрывать эту тайну всему миру. «Знаешь, – говорит он ей, – моя миссия – наблюдать за Землей, и единственный способ это осуществить – стать одним из вас, слиться с толпой, что не сложно, потому что я на вас похож».
«Не совсем», – отвечает Минди.
Вместе они заключают договор рассказать друг другу о своих культурах, и Минди помогает Морку выиграть судебное слушание, на котором прокурор и психиатр стараются признать его невменяемым.
