Робин Уильямс. Грустный комик, который заставил мир смеяться - Ицкофф Дэйв

Робин рассказал о своих ощущениях в необычной серии «Морка и Минди», которую показали в начале 1981 года в середине третьего сезона. Серия называлась «Морк знакомится с Робином Уильямсом», где Робин в том числе играл самого себя, первоклассного комика, отправившегося в Боулдер на благотворительный концерт, а Минди поручено взять у него интервью. В истории рассматривается, что за Робином повсюду гоняются поклонники, очень часто повторяется шутка, что Морка принимают за Робина, хотя они сходства не видят. Морк, будучи наивным инопланетянином, не понимает, почему земляне так превозносят знаменитостей или Робина Уильямса. «Разве вы не знаете, что звезда – это большой мяч или раскаленный газовый шар? – спросил он однажды Минди. – Уильямс же обычный человек, раскрученный в ходе крутой рекламной кампании».

Когда они с Минди наконец встретились с Робином в гримерной, Робин их спросил: «Вы же не из ”Enquirer»?“, при этом немного стыдясь своего статуса. Стесняясь и будучи правдивым, он объясняет, что попал в комедию из-за одинокого детства: «Знаете, у отца была такая работа, что нам приходилось постоянно переезжать, и иногда он оставлял адрес для пересылки писем». Поэтому свои первые образы и голоса Робин придумал, чтобы самого себя развлечь. «И однажды я понял, что мои персонажи могут говорить и делать то, что я не мог себе позволить сделать сам», – рассказывал Робин.

Здесь же Уильямс признается, как тяжело ему говорить людям нет, будь то друзья, которые зовут его отдохнуть, или незнакомцы, которые просят его выступить в их благотворительных шоу, – он очень боялся кого-нибудь обидеть.

«Знаете, – говорит ему Минди, – если бы вы научились отказывать, у вас было бы больше времени на себя».

«Вероятно, это самое последнее, чего я хочу», – тихо отвечает он.

Серия заканчивается на том, как Морк передает свой еженедельный доклад Орсону. Стоя в полной темноте, одетый в красный скафандр, Морк объясняет, что теперь понял, сколько стоит слава и потерянная в результате личная жизнь. «Когда ты знаменит, каждый хочет получить кусочек тебя, сэр. Если ты не умеешь отказывать, у тебя для себя не останется ни кусочка, – говорит он. – Чтобы заполучить славу, надо заплатить огромную цену. У вас есть обязанности, переживания, и, честно говоря, сэр, не все с этим справляются».

Невидимый Орсон отвечает: «Я на это не куплюсь, Морк. Звучит так, будто они в этом преуспели».

«Большинство да, сэр, – дрожащим голосом отвечает Морк, – но некоторые становятся заложниками своей же славы. Очень особенные, интеллигентные люди. Такие как Элвис Пресли. Мэрилин Монро. Дженис Джоплин. Джими Хендрикс. Ленни Брюс. Фредди Принц. И Джон Леннон».

Его глаза наполняются слезами. От зрителей не слышно ни смеха, ни комментариев, экран потухает.

7

Бунгало № 3

На каждом этапе его голливудской карьеры – той, которая началась всего тремя годами ранее – Робину напоминали, каким фантастически быстрым был его взлет. А такие вещи просто так не происходят и теперь он должен признать, что это правда: так просто не бывает – все больше не происходило так, как он уже привык. Может, для него уже все закончилось. Конечно же, Робин старался отшутиться с помощью несентиментального и язвительного юмора относительно нестабильной траектории своей карьеры. «Божество в двадцать семь, и крах в двадцать восемь, – говорил он о себе весной 1980 года, незадолго до своего двадцать девятого дня рождения. – После тридцати лет ты становишься жирным, с выпавшими волосами и с редкими моментами радости с помощью наркоты». «Хорошо, – добавил Робин, – что существует будущее». Но когда его сериал больше не на топовых позициях, а брак на грани распада, на какое будущее ему приходилось надеяться?

В жизни Робина продолжали появляться новые и ценные друзья, а гастроли в Лондон после окончания съемок «Попая» превратились в череду неожиданных встреч с королями британской комедии. Когда он посетил особняк Playboy в Лондоне, чтобы пообщаться с моделями с кроличьими хвостиками, то повстречал там Питера Кука, ведущего телевизионного сатирика, который представился и назвал Робина героем еще до того, как то же самое хотел сделать Робин. Уже вечером они дома у Кука вместе смотрели кино.

В ту же самую поездку Робин провел один из вечеров, потея на выступлении в лондонском клубе под название Comic Strip – такое название он получил, потому что располагался над стрип-клубом Сохо. Робин потел потому, что опасался, что местные жители не оценят его шутки о Рональде Рейгане, кандидате в президенты от республиканской партии. «Это Рональд… – затем он сделал паузу, как будто кто-то шепчет ему что-то на ухо, – Рейган!» В тот вечер среди зрителей был Эрик Айдл из Монти Пайтон, и он рассказывал, что толпа была безжалостной. «Вполне смешные комики были освистаны и смогли выступать всего в течение нескольких минут. Но затем вышел Робин, и у всех перехватило дыхание. Его перебивали, а зрители были готовы убить каждого, кто это делал. Но Робин был беспощаден и быстро с ними разделался. Здорово было увидеть профессионала, который естественным образом расправляется с пьяными хамами, которым, как им казалось, есть что сказать».

После окончания выступления, включавшего спонтанную импровизацию на тему чемпионата Уимблдона между Бьорном Боргом и Джоном Макинроем, Айдл аплодировал ему стоя. «Я уже много лет так не смеялся», – сказал он Робину после шоу, наградив его походом в частный мужской клуб, где они смогли провести ночь в компании еще больших светил, таких как Майкл Кейн и Шон Коннери.

Айдл, который был на восемь лет старше Робина, был для последнего творческим героем, им обоим нравился стиль нелепой комедии, подача которой осуществлялась посредством интеллектуальных и литературных приемов. Айдл тоже редко использовал банальные эвфемизмы, он был из той редкой породы профессионалов, которая могла пробраться через дерьмо и сказать по-своему безжалостно, но с юмором, все, что он об этом думает, даже если это ущемляло мнение Робина. И хотя он был впечатлен беспрецедентной способностью своего нового друга к импровизации, но также подозревал, что это каким-то образом компенсирует или покрывает другие способы, с помощью которых Робин не мог поделиться собой со своей аудиторией.

«Все было очень просто, – рассказывал Айдл о самом отличительном таланте Робина. – Я всегда знал, что ослепительная реакция и остроумие Робина были в первую очередь попыткой скрыться, а не раскрыться. По официальной версии, он говорил о чем-то личном, интимном, но на самом деле это никогда не было действительно личным. Он обо всем говорил в общих чертах».

Позже тем же летом Робин совершенно спонтанно отправился в Торонто по полученному за несколько недель до этого приглашению Мартина Шорта, актера труппы театра The Second City и сериала «Секонд Сити ТВ». Во время короткой забастовки Гильдии киноактеров Шорт сказал Робину, что планирует провести время простоя, выступая в The Second City в Торонто. Когда Робин спросил, может ли он присоединиться, Шорт ответил: «Естественно!», но никак не рассчитывал, что Робин когда-либо воспользуется этим приглашением.

И вот однажды вечером в августе в Old Fire Hall появился Робин, без денег и без багажа. Они с Шортом импровизировали, играя «шекспировских галантерейщиков отца и сына, конкурирующих подвыпивших хореографов с тяжелыми судьбами и двуглавого человека из Ньюфаундленда, весело распевающего о славе Канады». Шорт рассказал, что в какой-то бурный момент во время выступления Робин, не привычный к размерам этой сцены, упал прямо на несколько восхищенных покровителей.

Шорт и его жена Нэнси пригласили Робина погостить у них, Нэнси даже выстирала льняные брюки Робина, пока на следующий день тот спал допоздна. Когда Робин случайно обнаружил, что из-за стирки штаны сели до размера трусов, то тут же придумал, что скажет Валери: «Клянусь, я ни с кем не спал! Понятия не имею, почему мои штаны стали на четыре дюйма короче!» Робин провел у них неделю, порой не делая ничего, он мог подолгу сидеть у окна и глядеть, как дети играли на улице в хоккей. В какой-то момент он повернулся к хозяину и сказал «с нечетким ирландским акцентом и ноткой удивления»: «Оу, они такие восхитительные, Марти. Абсолютно беззаботные. Хотел бы я остаться здесь и смотреть на них целыми днями!» Как позже рассказывал Шорт: «Он напомнил мне Маленького принца Сент-Экзюпери, задумчиво исследующего мир, к которому, как ему казалось, он не принадлежит».