Робин Уильямс. Грустный комик, который заставил мир смеяться - Ицкофф Дэйв

С недавнего времени Робин во всех интервью заявлял, что не употребляет легкие наркотики. Либеральной публике журнала Playboy он заявил: «И никогда не буду. Как-то мне дали попробовать валиум, мне не понравилось… И как правило, если я что-то пробую, то мой организм реагирует противоположно тому, что я ожидаю». Он утверждал, что избегает кокаина, потому что от него нет заряда бодрости, а наоборот: «Я становлюсь пассивным… поэтому не люблю тяжелые наркотики, для поднятия энергии мне просто нужно выступать».

Но ни слова из всего этого не было правдой. К этому времени потребление кокаина стало для Робина неотъемлемым времяпрепровождением после съемок в «Морк и Минди», таким же ритуалом, как остановки в комедийных клубах Голливуда. «Я заканчивал съемки, – рассказывал он позже, – шел в Comedy Store, потом в Improv, после чего зависал в клубах и в итоге оказывался в Хиллс у дома какого-нибудь дилера. (Стук в дверь.) «Энджел, это Робин». Встаешь на следующее утро и думаешь: «О, даже не вставай – ты еще и не спал. Днем ты как вампир».

Робин никогда не получал удовольствие от стимулирующих свойств кокаина и уж никак не становился от него более общительным человеком. «Я употреблял кокаин, чтобы ни с кем не разговаривать, – говорил он. – На меня он действовал как успокоительное, как способ уйти от людей и мира, которых я опасался».

На съемочной площадке «Морка и Минди» ни для кого не было секретом, что Робин злоупотребляет и наркотиками, и алкоголем до такой степени, что это мешало его работе. «Он бегал как сумасшедший, – рассказывала Доубер. – И немалую роль в этом играли наркотики. Я на него сердилась, а он все отрицал. Прямо классический сценарий. В 2 утра он все еще был в Comedy Store. Все куда-то бежал, а утром уже надо было быть на съемках. Он был абсолютно вымотан. В обед мы сидели на диване, пока Ховард давал нам комментарии, а Робин тут же спал».

Сторм тоже видел, что Робин нас обманывает, и знал, почему Робин любит вздремнуть в обед и пропускает утренние вызовы. «Когда он появлялся, опоздав на час, то выглядел так, будто потерпел крушение, – говорил Сторм. – Робин не спал целыми ночами, к тому же когда сидишь на кокаине, ты пьешь алкоголь, чтобы отпустило. Он тусил всю ночь и трахал всех подряд. Перед ним был практически шведский стол».

Робин знал, что вряд ли ему удастся кого-то обмануть, притворившись трезвым. «Ты приходишь на следующий день, – говорил он, – а люди говорят: "Ой, прости. Опять гулял? Выглядишь, как будто тебя жарили всю ночь"».

Но даже когда Робин был после гулянок, то никогда не жаловался на свою экстраординарную память. «Помню, после ночной гулянки он опоздал, – вспоминает Джим Стаал. – Помощник режиссера подозвал его менеджера и спросил: ”Где Робин?“ ”Не знаю“. Спотыкаясь, заходит Уильямс, неумытый, уставший, помятый. Его спрашивают: ”Ты видел сценарий?“ Робину оставили сценарий в его голливудской квартире, но он там не был ночью, поэтому естественно не видел его».

«Мы делаем прогон для сетки, – сказал Стаал. – Это срочно, уже среда, и мы хотим закончить со сценарием. Робину дают сценарий, в котором полностью переписан первый акт. Я сижу, читаю свою роль, он – свою. Через несколько минут Уильямс передает сценарий Марти Недбою, своему преподавателю по сценической речи, и говорит: ”Начнем“. Мы приступаем к прогону, а Робин даже не подглядывает в сценарий. Я был поражен».

«Он был настолько хорош, что мог просто позвонить в кадре, и зрители на это купились бы, – сказал Сторм, который периодически ругался с Робином из-за его неконтролируемого поведения. – Я ему говорил: ”Ты работаешь не на все 100 процентов, Робин. Всего процентов на 75. Но я тебя знаю, и знаю, на что ты способен. Ты работаешь не в полную силу, поэтому сериал становится посредственным, и моя работа тоже становится посредственной. Поэтому либо ты выкладываешься на все 100, или ноги моей здесь не будет. Не хочу тратить свое время на того, кто не готов вкалывать“».

Робин повесил голову и коротко, с сожалением ответил: «Хорошо, Пап, ладно». Но Сторм все равно ушел из «Морк и Минди» и стал режиссером «Такси».

Некоторые коллеги предполагали, что Робин получал удовольствие не от самого кокаина, а от чувства принадлежности к узкому кругу комиков. «Он зависел от выступлений, – рассказывал Макрейвен. – Поэтому каждый вечер после работы он ходил в клубы и оставался там до самой ночи. Если клуб не закрывался до 4 утра, то и он там был до 4 утра. А по утрам у него постоянно было похмелье». «Робин это делал, когда выступал, – говорил МакРейвен. – Мне кажется, так он хотел доказать остальным комикам, что не изменился. Он просто старался быть одним из них».

Поведение Робина в итоге имело своим результатом проблемы в личной жизни и на работе. В желтой прессе все чаще появлялись статьи о враждебном поведении Валери относительно других женщин, а коллеги Робина часто были в неловкой ситуации, потому что им приходилось его прикрывать. «Когда мы узнавали, что на съемочную площадку едет Валери, то прятали женщину, с которой у него в то время была связь, – рассказывал Сторм. – Все это только ради Робина».

Но Валери была в курсе происходящего, а друзья предупреждали их с Робином, что они скоро за все это поплатятся, если в ближайшее время не начнут что-то делать, чтобы спасти свои отношения. «Мы очень сильно страдали от наркотиков и женщин», – вспоминала позже Валери. Однажды вечером на тусовке, где Валери с Робином присутствовали вместе, ее отвел в сторону Ричард Прайор, переживавший за их отношения. «Вам надо уезжать из города, – сказал ей Прайор. – Вы не такие, как они». Прайор имел в виду не только присутствующих, но и всех жителей Лос-Анджелеса. «Вы разлагаетесь. Это отвратительно».

С такой же лекцией Прайор, двумя годами ранее еле выживший после многодневного курения кокаина, обратился и к Робину. Зачем-то он подарил Валери свои часы, а позже преподнес им обоим необычный подарок – деревянные статуи африканских богинь плодородия. И в этот момент пара решила последовать его совету. «Мы уехали из города», – сказала Валери. А через несколько дней они с Робином летели на вертолете над долиной Напа в поисках участка земли и вскоре приобрели 640 акров земли за 750 000 долларов к северу от Сан-Франциско, Робин называл это место «пахнущей розами и гремящей водопадами страной, где легко дышать». Ранчо стало их убежищем, где они могли ловить рыбу, плавать, ездить на лошадях, выращивать цветы. Это было местом успокоения и релаксации и одновременно прочной стеной, отгораживающей Робина от Голливуда, где его тянуло на плохое поведение, и где он чувствовал давление своей профессии. Или, как сказал Эрик Айдл: «Придурок, смотри, это цветок. И не надо говорить в микрофон, когда можно просто вдыхать запах цветка». Но пара не смогла насовсем порвать с Голливудом.

В январе 1982 года Робин пригласил последнего звездного гостя на съемки «Морк и Минди» – Джона Белуши, рослую распутную звезду «Субботним вечером в прямом эфире», «Братья Блюз» и «Зверинец». Белуши приехал договариваться с Paramount о новом фильме, а в свободное время, проходя мимо студии 27, остановился посомотреть, как Джонатан Уинтерс импровизирует на тему того, как ветеран Второй мировой войны неожиданно понял, что японские солдаты, стрелявшие в него в Окинаве, теперь ухаживают за его садом в Америке.

Белуши раньше несколько раз пересекался с Робином в Нью-Йорке, когда тот исполнял свою непревзойденную пародию на Джо Кокера в Catch a Rising Star. Именно Белуши показал ему все панк-рокерские клубы в городе. Робин говорил, что это все равно, что идти на экскурсию с Данте: «Если бы Данте был Джеймсом Брауном, я бы был Бивером Кливером в преисподней». А когда Белуши приезжал в Лос-Анджелес, они вместе добывали наркотики у одних и тех же людей.

В этот визит Робин оплакивал уход из жизни Харви Лембека, влиятельного мастера импровизации из Лос-Анджелеса, который привел его в ситком и который умер от сердечного приступа, заработанного во время съемок «Морк и Минди». Робин все еще сильно переживал из-за «Попая» и ненавидел сам себя из-за падающей популярности «Морк и Минди», он все чаще задавался вопросом, не был ли он звездой одного шоу. Даже незначительная статья в местном журнале в колонке «За и против», намекающая, что быть на одной вечеринке с Робином теперь стало неприлично, сильно его задевала. Очень часто он мечтал об огромных билбордах и плакатах на бульваре Сансет, где рекламировались горячие новинки кино и музыки, и которые возводили изображенных на них артистов в статус божеств. Робина никогда не приглашали на съемки для подобного рода рекламы, и это выводило его из себя. «Они высотой пятьдесят футов, а я всего 5 и 8, – думал он. – Я ничтожество».