Дэна Карви, периодически выступавший в театре Трокмортона, однажды вечером неожиданно встретился с Робином на улице Милл-Вали. «Я шел по тротуару, – рассказывал Карви. – Было темно и туманно». Он услышал, что его кто-то зовет: «Привет? Привет!» Это был Робин, он подошел к нему и был очень расстроенный. «Робин хотел передо мной извиниться за то, что забрал у меня материал», – рассказывал Карви, который никак не мог припомнить, что Робин у него что-то забирал, о чем я ему и сказал. «Он был в шоке, – говорил Карви. – На протяжении многих лет ему говорили, что идея называть член мистером Ликом была моя. Но я так не считал и сказал ему: “Робин, это не моя фраза”. Но не думаю, что он мне поверил. У нас состоялся неловкий диалог. Я сказал ему: “Частично принимаю это, но я четыре года пытался быть тобой”. Только потом я понял, что не так все должно было быть. Надо было сказать спасибо».
Эрик Айдл, готовившийся тем летом к шоу, ознаменовавшем воссоединение группы «Монти Пайтон», тщетно пытался убедить Робина прилететь и принять участие в выступлении. «Каждый раз, когда я получал от него письма, он все падал и падал духом, – вспоминал Айдл. – Потом он сказал, что может прилететь, но не выйдет на сцену. Я ответил: “Я тебя понимаю”. Робин страдал от сильной депрессии». Через своего общего друга Бобкэта Голдтуэйта Айдл сказал: «Мы связывались не один раз, но в итоге он сказал: “Я не смогу приехать. Простите, но я вас очень люблю”. Только потом мы поняли, что он с нами прощался.
В июне Робин зарегистрировался в Центре реабилитации Дэна Андерсона в Центр-Сити, штат Миннесота – не в том центре лечения от зависимости, где он лечился в 2006 году. Его представители заявили прессе, что он «просто воспользовался возможностью подлечиться и сосредоточиться на своей приверженности принципам центра, чем он очень гордится». На самом деле переезд в центр реабилитации был способом Робина и Сьюзан решить проблему, которая не имела решения. По крайней мере, Робин оставался здесь в закрытом кампусе, где он мог сосредоточиться на двенадцатиступенчатой программе, в надежде справиться с болезнью.
Но многие друзья понимали, что ему нет смысла оставаться в клинике по лечению алко- и наркозависимости, в то время как у него была болезнь, не связанная с физическими нарушениями. «Это было неправильно, – говорила Венди Эшер. – Когда Робин был помещен в ту клинику, он пил. У него была медицинская проблема. Сьюзан надеялась все решить с помощью встреч анонимных алкоголиков, но это было не так».
«Тем, кто так сильно подавлен и принимает столько лекарств, которые тоже могут вызвать депрессию, не нужно что-либо говорить о двенадцатиступенчатой программе, – говорила Синди МакХейл. – Им нужно намного больше».
Стивен Перл был одним из первых, кто встретился с Робином, когда тот вернулся из Миннесоты. Перл 1 2 июля был со своей подругой Ниной на барбекю, там он и встретил Робина с Майклом Притчардом, комиком и оратором-вдохновителем. Перл был в шоке от того, как сильно похудел Робин, и тем, что он, казалось, никак не мог вспомнить, кто такая Нина. «Он все время обнимал и целовал ее, – говорил Перл. – Он ее не узнал. Прошло прилично времени, прежде чем Робин понял, кто она. Но не сказал ни слова. Я знал, что дела плохи и спросил Майкла: “Он в порядке?” А тот ответил: “Нет”. Больше он ничего не сказал, а я думал, что это простая депрессия и он с ней справится».
21 июля Робину исполнилось шестьдесят три года, но мало кто из его друзей смогли до него добраться и высказать свои теплые пожелания. Синди МакХейл, у которой день рождения в тот же день, что и у Робина, и которая по традиции общалась с ним в этот день, не смогла его найти: «Я говорила по телефону с помощницей его менеджеров, – рассказала она. – А мне ответили: “Он плохо себя чувствует”. Обычна отговорка. Ребекка вспоминает: “Нет, он не просто плохо себя чувствует”. Я очень волновалась за его состояние». МакХейл не встретилась с Робином и на вечеринке, посвященной дню рождения Джорджа Лукаса, куда он безоговорочно приходил каждый раз. «Когда он не пришел, – рассказывала она, – я еще подумала, что дела-то намного хуже, чем кто-либо мог себе представить».
Утром 24 июля Сьюзан принимала душ, когда увидела Робина у раковины, он пристально смотрел на свое отражение в зеркале. Присмотревшись, она увидела у Робина на голове глубокий порез, который он промокал полотенцем для рук, которое уже пропиталось кровью. Она поняла, что Робин долбился головой в деревянную дверь ванной комнаты и начала на него кричать: «Робин, что ты сделал? Что случилось?» Он ответил: «Я просчитался». «Он злился на себя за то, что с ним делает его тело, его мозг, – объясняла позже Сьюзан. – Иногда он застывал будто в трансе. Только что он поступил поступил именно так и был очень расстроен».
Последний раз Марк Питта видел Робина в театре Трокмортон в конце июля, их встреча оставила неприятный след. «Я испугался, – говорил Питта, – потому что это был не мой друг. И это не из-за того, что отменили сериал. У него был отрешенный взгляд. Я ему сказал: “Чувак, представляешь, кто-то переехал мою кошку в двадцати футах от моего дома”. А Робин никак не отреагировала. Я подумал, что дело плохо».
Позже Робин и Питта общались в гримерке с другим комиком, который привел с собой служебную собаку. Питта вспоминал: «Я неосторожно сказал: “Еще у одного моего знакомого комика есть служебный пес. Собака ее будит, когда она задыхается во сне”. А Робин выпалил: “Ретривер Геймлиха”. Это вызвало смех. А он просто сел и улыбнулся». Когда вечером они с Робином уходили из театра, Питта его обнял и попрощался. «Он за вечер три раза прощался со мной. И каждый раз одними и теми же словами. Он говорил: “Береги себя, Марки”. И так три раза. Он был единственным, кто звал меня Марки. Больше так не делал никто».
31 июля Зельде исполнилось двадцать пять лет, в тот вечер она отмечала свой день рождния в ресторане Лос-Анджелеса с Маршей и Венди Эшер. Робина с ними не было, но он прислал ей ожерелье и открытку, в которой говорилось: «Ты навсегда для меня останешься звездой». За ужином все были очень сильно обеспокоены состоянием Робина. «Помню, я говорила, что сильно за него переживаю, – вспоминала Эшер. – Потом мы с Маршей сели на автобусной остановке и тоже обсуждали это, она сильно волновалась за Робина. Его менеджеры велели мне никому не говорить, что он в депрессии. А лучше бы я пошла к его друзьям и все им рассказала. Может, все бы сплотились и… Всегда начинаешь размышлять поздно, верно?»
Однажды вечером в начале августа Робин совершил один из своих периодических визитов к Заку и Алекс в Сан-Франциско – он так делал, когда Сьюзан не было в городе. На этот раз она была на озере Тахо, а Робин отправился к сыну и невестке, как подросток, улизнувший во время комендантского часа. Его там всегда ждали, но ему всегда было неловко, словно он ждал еще чьего-то разрешения, чтобы к ним поехать. Вечером Робин засобирался в Тибурон, Зак и Алекс спросили его, что им сделать, чтобы он остался на ночь у них – связать и одеть на него мешок?
«Это была просто шутка, – горько рассмеялся Зак. – Было понятно, что это шутка. Мы не хотели, чтобы он от нас уходил в таком состоянии. Мы хотели, чтобы он остался с нами. Мы хотели о нем позаботиться».
Робин стеснялся принимать помощь от сына, как говорил Зак. «Он хотел быть самостоятельным, быть самим собой, сам о себе заботиться. Он просто не хотел причинять нам неудобства».
Вечером 10 августа в воскресенье Робин и Сьюзан были дома в Тибуроне, когда Робин вспомнил о дизайнерских часах и стал переживать, что их украдут. Он взял несколько часов, засунул их в носок и часов в семь вечера уехал к Ребекке и Дэну Спенсер в Крте-Мадера в двух с половиной милях от Тибурона, чтобы передать им часы на хранение. Когда Робин вернулся домой, Сьюзан собиралась ложиться спать, он предложил сделать ей массаж ног, но она ему отказала, хотя поблагодарила за предложение. «Как всегда мы пожелали друг другу спокойной ночи», – вспоминала Сьюзан.
