Капитан И. Сенча
Расход снарядов сегодня был очень большой. Доставлять нх к орудиям приходилось через простреливаемый перекресток. Из 12 бойцов, выделенных для доставки снарядов, 8 вышло из строя — кого ранило, кого убило. Оставшиеся бойцы не могли справиться с работой. Создалось критическое положение: у орудий снаряды были на исходе. Это увидели иностранные рабочие, согнанные в Берлин гитлеровцами. К командиру батареи подбежали два чеха, потом еще два. Они предложили свою помощь. Командир батареи сказал:
— Помогайте, союзникам разрешаю.
Чехи очень обрадовались, вместе с нашими бойцами они стали перетаскивать снаряды через опасный перекресток.
Артиллеристы повеселели, снова часто загремели выстрелы орудий.
Красноармеец Л. Чхеидзе. По кровавому следу
Не помню точно, на какой это берлинской улице, занятой уже нами, участились случаи нападения немцев на огневые позиция артиллеристов и на обозы. Немцы группами в 15–20 человек внезапно появлялись и так же внезапно исчезали.
Захватить диверсантов не удавалось. Невозможно было установить, по какой дороге они пробираются. Тогда начальник штаба вызывает меня и говорит: «Ты, Чхеидзе, с Кавказа, охотник, слух у тебя тонкий, а глаз острый. Вот тебе сутки срока и пять солдат в помощь. Ты должен найти место, откуда немцы к нам в тыл проходят».
Командир роты по плану города показал мне, где чаще всего бывают нападения противника. Я посмотрел: справа улица с линией метро, слева также улица с линией метро, линии шли от противника к нам в тыл. «Может быть, здесь проходят», — подумал я, но тут же отбросил это предположение, вспомнив, что все станции охраняются нашими. Где же эта лазейка? Ее-то и надо найти.
Солнце уже садилось за дома Берлина, когда мы, потные и усталые, закончили осмотр всех подвалов и переулков в указанном районе, так ничего и не обнаружив. У станции нас окликнули. Оказывается, наши стерегли здесь проход. Поговорил я с товарищами, но ничего утешительного от них не услышал. Говорят, что уже 2 дня сидят, все спокойно. Я все же решил обследовать обе линии метро. «Что же, в конце концов, — подумал я, — по воздуху, что ли, немцы летают?»
Попросив стоявшего здесь сержанта, чтобы он в случае шума внизу выслал на помощь нам своих бойцов, мы спустились в станцию. Темно, тихо и, признаться, немного жутко. Шли вдоль рельсов, прижимаясь к стене.
Когда спустились, я запомнил время и теперь следил по часам. 30 минут ходьбы — и мы могли оказаться у противника.
Прошло 20 минут. У меня что-то под ногами загремело. От неожиданности мы присели. Я посветил фонариком и увидел под ногами немецкую каску. Это она гремела. Осмотрелись. Один разведчик нашел пять патронов от немецкого автомата, другой — свежий окурок сигареты. Я же обнаружил между рельсами кровавый след. Куда поведет нас этот след? Минут через пять мы в нерешительности остановились. След исчез. Осмотрев все вокруг, обнаружили четыре прорезанных чехольчика немецких индивидуальных пакетов и три окурка сигарет.
Еще раз обследовали пол, стены. Как будто ничего подозрительного больше нет. Но вот взгляд наш остановился на двух решетках. Мы толкнули их, и они со скрипом открылись. Товарищи подсадили меня, и я оказался в трубе диаметром около полутора метров. Я посветил фонариком и вскрикнул от радости — снова появился кровавый след, теперь уже в трубе. Я позвал своих товарищей, и минут через пять мы по трубе пробрались в воронку. Осмотрели дно и скаты воронки, заметили отчетливые свежие следы немецких сапог.
«Значит, немцы были здесь вчера, — решил я. — Позавчера был дождь, и если бы эти следы были старые, их бы размыло».
Оставив засаду у воронки, я отправился доложить о результатах разведки. Начальник штаба выделил для засады взвод.
Утром в штаб привели двух пленных, которые подтвердили, что по этой трубе немцы не раз пробирались к нам в тыл. Из 50 немцев, которые направлялись на наши огневые позиции, остались только эти двое, остальные были уничтожены. С тех пор налеты немецких диверсантов на этой улице прекратились.
Гвардии ефрейтор А. Жамков. Бой в метро
В 1939 г., перед уходом в армию, я побывал в Москве. Я восхищался подземными дворцами. У нас в метро все блестит, а у немцев метро как погреб. Мы попали туда после долгого боя в подвалах и даже сперва не верили, что это метро.
Задача у нас была такая: пройти под землей там, где на улицах немцы отчаянно сопротивляются, и выйти к Рейхстагу. Конечно, всем хотелось прийти к Рейхстагу первыми, а тоннель метро был прямым путем туда.
И вот мы на темной подземной станции. Ноги ступают на бетон. Вдали мерцает свет — тонкая полосочка. Оцениваем положение как разведчики: наблюдения никакого нет, ориентироваться можно лишь по слуху и на ощупь. У противника чрезвычайно выгодные условия для обороны.
Долго не задумываясь, мы двинулись по тоннелю. 300 метров шли вдоль рельсов, не встречая никакого сопротивления. Шли в темноте, как в саже. Но вот в стене ниша, в нише стоит аккумулятор, горит маленькая электрическая лампочка на черном резиновом проводе, со щитком. Идущий впереди товарищ докладывает: слышен разговор немцев. Мы легли на дно тоннеля. Нас обдало противной вонючей сыростью. Мне было особенно трудно ползти, потому что я несколько дней назад был ранен пулей в грудь. Повязка стесняла движения, но мне нельзя было подать вид, что я себя плохо чувствую, — сейчас же спровадили бы в госпиталь, и я не увидел бы своими глазами дня Победы в Берлине.
Мы ползли по тоннелю, останавливаясь и замирая через каждые 5 метров. Обратили внимание на запахи — пахло табачным дымом, не махорочным, а запахом тонко нарезанного невкусного немецкого табака. Пахло также мясными консервами, теми, что у немцев бывают в килограммовых коричневых банках.
Ясно, что поблизости должны быть немцы. Вдруг впереди засветился фонарик. Немец светил в нашу сторону, а сам находился в тени. Но мы уже получили ориентировку, заметили, что тоннель перегорожен кирпичной стеной, видимо, специально выстроенной для обороны. Мы увидели стальные двери-щиты. Значит, метро использовалось как бомбо- и газоубежище.
Мы продвинулись еще на 40 или 50 метров. По тоннелю засвистели пули; казалось, мы находимся в пчелином улье. Нам удалось скрыться в нишах, имевшихся в стенах тоннеля и предназначенных, видимо, для монтеров или путевых обходчиков метрополитена.
Но все же мы понесли жертвы. Был убит мой товарищ Андрей Полтавец, гвардии рядовой. Тяжело было терять друга, особенно в эти дни, когда чувствовалось, что победа совсем близко.
Снова нам пришлось задержаться у новой стены в тоннеле, биться гранатами, засыпать врага пулями из автоматов. Вся оборона немцев в метро была построена так: пустой участок — стена — снова пустой участок — снова стена.
4 дня продолжался бой в метро. Боеприпасами мы пополнялись тут же — всюду валялось много фаустпатронов и ручных гранат. В нишах по бокам тоннеля мы находили пищу, видимо, принесенную немецкими солдатами из домов. В больших стеклянных банках стояло вишневое варенье. Много было вина — бутылки в соломенной упаковке. Вина мы не пили — и без него мы качались, так устали. А варенье сперва показалось нам вкусным, но потом залепило глотки, стало жечь. Пить хотелось ужасно, а хорошей воды поблизости не было.
За 4 дня мы прошли под землей 1500 метров. Однако из этих четырех был один день, когда мы едва проползли 100 метров — так сильно сопротивлялся враг.
Мы вышли наконец из-под земли. Я увидел Бранденбургские ворота, увидел красное знамя на здании Рейхстага. «Значит, мы не успели первыми прийти сюда», — подумал я.
Немцы на улицах Берлина уже сдавались, а под землей еще сопротивлялись изо всех сил. Их там были тысячи; видимо, залезли туда самые упрямые, и выбивать их было весьма трудно.
Старший сержант Н. Песков. Комсомольцы в бою за дворец Вильгельма
