Наш батальон с боем подошел почти вплотную к дворцу кайзера Вильгельма на Шлоссплац. 200 метров отделяли нас от дворца, но подступиться к нему было очень трудно. Противник энергично отстреливался из окон и ворот, из соседних домов, забрасывал нас гранатами стрельбой из фаустпатронов. А батальон наш и так уж был сильно обескровлен. В последних боях мы потеряли много людей, среди них нескольких командиров.
Однако никто из нас не допускал и мысли о сколько-нибудь долговременной проволочке. Был канун Первого мая, и мы решили отпраздновать его взятием кайзеровского дворца, чтобы подарить советской стране еще одну победу к этому дню.
И вот в тихую предмайскую ночь всех комсомольцев созвали в подвал, где помещался наш КП. Нас было 12 человек. Все мы были молоды, но военной сноровкой могли потягаться со старыми солдатами, все бывали под огнем, и среди нас не было трусов. Младший сержант Алексеенко в числе первых советских воинов форсировал реку Шпрее и удерживал плацдарм на ее западном берегу. Красноармеец Бахолдин, связной комбата, весельчак и всеобщий любимец, много раз под шквальным огнем противника переползал от камня к камню и передавал боевые приказы командирам подразделений. Санитарка Дуся Цивирко не один десяток раненых вынесла из-под огня, сама трижды была ранена. За смелость, за заботу, за ободряющее слово ее любили и уважали все бойцы батальона. Из 12 комсомольцев, собравшихся в подвал КП, не было ни одного, кто бы чем-нибудь да не отличился в боях с немецкими захватчиками.
Я был комсоргом батальона, и мне полагалось ознакомить комсомольцев с предстоящим заданием. Я сказал:
— На завтра, в день Первого мая, назначен штурм дворца. Мы, комсомольцы, должны быть впереди, увлечь за собой бойцов. В прежних боях мы честно справлялись с возложенными на нас задачами, не раз подавали пример дисциплины и отваги. Надеюсь, что и завтра не посрамим комсомольского звания — возьмем дворец. Пусть красное знамя будет водружено здесь нашими комсомольскими руками.
Я не ждал возражений, и они, разумеется, не последовали. Все комсомольцы выразили уверенность в успехе атаки, а Алексеенко поклялся первым ворваться во дворец и укрепить на нем красный флаг.
Мы разошлись и занялись подготовкой к бою. Ночь прошла спокойно. За ночь разнесли патроны и гранаты. Командование подбросило на наш участок несколько танков ИС и большое количество тяжелой артиллерии.
Под утро началась артиллерийская подготовка. Воздух потемнел от порохового дыма и красной кирпичной пыли. Мы с удовольствием глядели, как снаряд за снарядом аккуратно ложится во дворец; надо полагать, что засевшие там фрицы не разделяли нашей радости. Подавленные разрушительным обстрелом, они почти прекратили ружейно-пулеметный огонь.
В нижнем этаже обращенной к нам стороны здания было большое окно. Его-то и наметили местом вторжения штурмовой группы. Но оно было забито толстой решеткой. Артиллеристы помогли и тут. Пробоины от снарядов все теснее окружают железное окно, наконец один снаряд угодил прямо в центр решетки. Образовалось просторное отверстие.
Наступил решительный момент. Выдвинувшись на исходное положение, бойцы приготовились к броску вперед.
— Кому флаг? — спросил комбат Решетнев.
— Мне! — крикнул Алексеенко.
Артиллерия переносит огонь на соседние дома.
— Вперед на штурм! — командует капитан Баранец.
Комсомольцы, увлекая за собой всех остальных бойцов, бегут вперед. Разрыва между артподготовкой и атакой не было, поэтому немцы не успели опомниться. Бойцы, стремительно пробежав 200 метров, ворвались в окно и тут же пустили в ход гранаты. В громадных дворцовых залах загремели взрывы.
Нижние этажи дворца были очищены быстро — немцы устремились в подвалы и вверх, видимо надеясь, оторвавшись от нас, организовать сопротивление. Алексеенко, не добравшись еще до крыши, укрепил красный флаг в окне второго этажа. Но этот знак победы не был преждевременен. Сила нашего напора не ослабела, и крыша вскоре была завоевана. Мы с красноармейцем Файзуллиным заставили замолчать и станковый пулемет, подавший было голос из окна подвала, когда часть бойцов вела бой уже во дворе дворца. Прижимаясь к стене, мы подобрались к самому окну и бросили в него пару противотанковых гранат.
Когда мы вошли в подвал, сотни три раненых немецких солдат подняли руки и испуганно закричали: «Гитлер капут, руссиш зольдат гут!»
Старшина П. Шатилов. Материал для последнего номера
Все это случилось 1 мая. Редактора газеты убило, заместителя тяжело ранило, выбыли из строя шофер и наборщик. Литературный сотрудник заболел. Газета целиком легла на плечи секретаря редакции старшего лейтенанта Минчина. Он поручил мне собрать материал у бойцов и офицеров, сражавшихся в эти часы в районе Рейхстага, который уже был взят.
По улицам двигались колонны танков, машин, повозок, шли люди. Пройти было трудно. На переправах пробки. Все рвались вперед, скорее туда, к самому центру города.
Я повернул на глухую улицу. По ней, пригнувшись, от дома к дому перебегали бойцы, ныряли в подвалы. Вот засвистели пули, воздух вздрогнул от грохота разорвавшегося снаряда. Я бросился за угол, затем побежал к первому подъезду.
В подъезде я увидел связистов.
— Как пройти? — спросил я их.
— А так и идите, — ответили они мне. — По всем улицам обстреливает, гад. Фаустпатронами бьет по одиночкам. А куда вам?
— К Шпрее!
— Идем вместе.
Ныряя в подвалы, в пробоины стен, в подворотни, перескакивая заборы, мы перебегали вперед. На мне рубашка взмокла, плечи и ноги ныли от ушибов. Вышли на перекресток у кирки. Не успел я осмотреться, как возле меня бешено взметнулась земля, с треском упало дерево. Все покрылось пылью, ветром обдало лицо, с воем пронеслись осколки. На голову мне посыпались обломки кирпичей и известка.
Опомнившись, я бросился во двор, но в воротах остановился. Навстречу мне бежал высокий красноармеец. Одна рука его болталась, с нее текла кровь. Он потрясал кулаком и что-то кричал. Где-то коротко прострекотал автомат. Красноармеец не добежал до меня, покачнулся и плашмя упал на камень.
Я выскочил из ворот на улицу. Здесь лицом к лицу я столкнулся с девушкой.
— Стой, куда ты? — я обрадовался, узнав в девушке экспедитора штаба дивизии Олю Никитину.
— Как куда? На НП, газеты несу с приказом товарища Сталина.
Я говорю:
— Куда ты в такой огонь?
Оля засмеялась.
— А может, все время так будет, что же, ждать, когда кончится? Ладно, иду, а то некогда.
Она махнула мне рукой и скрылась в разрушенном доме. Я повернул влево и увидел связного стрелкового батальона капитана Давыдова.
— Далеко до вас?
— Нет, теперь близко.
Мы пробежали квартал. В следующем квартале кипел бой. Людей не было видно, а все грохотало, гудело, словно это разговаривали одни камни между собою. Мы пробежали двор, взобрались на груду камней, нырнули в яму. Под землею было темно и сыро. Мы держались за стены. Ощупью пробираясь в глубь подземелья, спутник мой светил фонариком и что-то бормотал. Мы сворачивали вправо, влево, шли прямиком, и наконец завиднелся конец пути. Боец указал мне рукой вперед, объяснил:
— Иди прямо, там вправо и во второй подъезд. Завернешь за угол, и третья дверь — это подвал капитана Давыдова.
Я пошел прямо, повернул вправо, но подъезда не видно. Дома тонули в огне и дыме. Летели искры, трещали патроны, осыпались стены. Я пробежал вперед, споткнулся о труп немца. Из-за угла показался боец с автоматом.
— Стой, куда тебя черти несут, — там же немцы!
Потом он смягчил голос, улыбнулся.
— А я не узнал вас, ей-богу. Ну что нового?
— Приказ Сталина вышел, первомайский.
Я достал газету. Боец стал жадно читать.
— А Давыдов где?
— В Рейхстаге.
Я перебежал мост через Шпрее, пробрался в дом, низ которого занимали наши, верх — немцы. Разведчик Петр Иванов откуда-то волок гитлеровца.
— Бил прямо в нас фаустпатронами, — сказал разведчик.
