Восходящее солнце освещает картину боя.
Перед нами — совсем близко — серая громада Бранденбургских ворот. Еще бросок — и мы у цели.
Капитан Гюльмамедов, командир минометной роты капитан Червяков и я подбегаем к воротам. Навстречу с запада движется цепь. Свои!
Мы соединились с наступавшими с юго-запада гвардейскими частями Чуйкова. Богатыри Сталинграда и защитники Кавказа соединились в центре фашистского логова. Бурная радость охватывает нас. Воины обнимают, целуют друг друга.
У Бранденбургских ворот возникает митинг. Какой-то молоденький офицер говорит стихами. Ему отвечают громовым «ура».
Гвардии капитан Г. Осинецкий. Бой в зоопарке
В канун первомайского праздника мой батальон вышел на угол Будапештер и Лютцовштрассе. Я посмотрел на карту. Зеленый треугольник был перед нами. Мелкими буквами написано: «Зоологический сад». Большой сад около Рейхстага тоже называется Тиргартен, то есть «зоологический сад». Но перед нами был настоящий зоологический сад, не только по названию. Мы слышали рев тигра. Мои солдаты смеялись: «Это не то логово зверя, тут гораздо более мирные звери, чем те, с которыми пришлось нам почти 4 года воевать».
Я вызвал гвардии младшего лейтенанта Мозжилина, приказал ему взять взвод, ручной и станковый пулеметы, продвинуться по Зоологическому саду, разведать противника, засечь его огневые точки.
В саду было темно. Слева от нас горела кирха, справа горели дома, но сам сад находился как бы в тени. Вслед за Мозжилиным пошли саперы с миноискателями и взрывчатыми веществами. Они должны были взорвать кирпичную стену зоосада, сделать в ней проходы. Из сада били автоматчики, стреляло несколько пулеметов. Мозжилин вошел в сад. Там его взвод залег и стал вести ответный огонь. Через связного младший лейтенант сообщил мне: остановился возле искусственных пещер.
Это были пещеры для зверей, они были выложены камнем, и немцы использовали их для своих позиций.
Я связался по радио с Героем Советского Союза полковником Шейкиным, командиром полка. Он приказал мне к утру взять зоосад и выйти на линию железной дороги. Нам была придана артиллерия — 14 автомашин с пушками на прицепах да еще полковая батарея на конной тяге.
В 3 часа ночи мы пошли в наступление. Немцы группками по два-три человека занимали оборону в различных местах сада, в звериных пещерах и ровиках.
Звери разбежались по саду, сквозь стрельбу мы слышали опять рев тигра, вой шакала, мяуканье диких котов. Кто-то заметил на высоком ветвистом дереве какую-то фигуру и решил, что это вражеский снайпер — «кукушка». Протрещала автоматная очередь, и фигура кувырком полетела с дерева на землю. Каково же было удивление и огорчение бойцов, когда они увидели, что убита обезьяна.
Мы прошли почти весь Зоологический сад и натолкнулись на кирпичную стену.
Тут я решил применить артиллерию. Подъехали автомашины. Командир 2-й роты старший лейтенант Кручинин доложил: впереди огромная крепость. Это было для нас некоторой неожиданностью. На карте крепость не значилась. Я подумал, что Кручинин называет крепостью какое-либо укрепленное здание. Но Кручинин настаивал на своем: огромная пятиэтажная крепость, окна заложены стальными плитами; машины развернулись, пушки бьют по крепости, но не пробивают ее стен.
Я подошел и увидел в предрассветной мгле огромную мрачную башню. Серые бетонные стены ее были не обработаны, на них были отпечатки опалубки — досок, которые держали бетон, пока он не затвердел. Мы ходили вокруг четырехугольной башни-крепости. Внутри ее слышался шум. Все двери крепости были плотно закрыты. Из-под стальных щитов, закрывавших окна, немцы вели автоматный огонь. Но мы ходили под самыми стенами крепости и поэтому были неуязвимы. Вокруг торчали рельсы — надолбы и ежи, стояли разбитые осколками наших снарядов автомашины.
Наступило утро. Огонь из крепости прекратился.
Командир полка передал мне по радио:
— Не стреляйте, огонь — лишь в крайнем случае, выжидайте.
Мы кричали по-немецки и по-русски: «Открывайте двери, сдавайтесь!» Но крепость молчала, крики изнутри прекратились, казалось, все там вымерло.
Неужели немцы — их там наверняка было много — ушли по какому-нибудь подземному ходу? Вот это было бы досадно! Но открылись стальные тяжелые двери, появился немецкий офицер с поднятыми руками.
В это время полковник Шейкин передал мне:
— Будьте готовы к приему пленных.
Неся ранцы с барахлом, котелки, амуницию, немцы выходили из дверей. Они тут же бросали оружие, и вскоре у выхода из крепости образовалась огромная гора винтовок, автоматов.
По нашей команде немцы строились и партиями под конвоем уходили к нам в тыл. Каких только типов мы не увидели здесь!
Мы вошли в крепость — немцы называли ее бункером. Она представляла собой пятиэтажное здание из железобетона с маленькими окнами-бойницами. По углам крепости — полукруглые башни, заканчивающиеся наверху площадками с мощными зенитными орудиями.
На третьем этаже был расположен госпиталь. Когда мои гвардейцы зашли туда, хирург в операционной обрабатывал раненого немецкого офицера. Врач испугался, бросил было работу. Чтобы не мешать ему, гвардейцы ушли.
В крепости работали лифты, горело электричество. Это было хорошо оборудованное убежище с запасами воды и продовольствия, вентиляцией и отоплением.
Здесь прятались офицеры и солдаты разбитых танковых частей германской армии. За несколько часов мы приняли около 2500 пленных.
В помещениях крепости мы нашли склады топографических карт, комнаты, где работал отдел германского генерального штаба.
Мы вышли на крышу крепости. Тяжелые зенитные орудия стояли с опущенными стволами. Отсюда, с бетонной площадки, был виден весь Берлин — на север, запад, юг и восток. Серый, разбитый авиацией и артиллерией город. От некоторых высоких домов осталось лишь по одной стене. Но даже и на этих стенах, на их вершинах реяли алые флаги, поставленные нашими смельчаками.
Капитан С. Полушкин. Подвиг Матвея Чугунова
Командир штурмовой группы подал команду:
— Вперед!
Бойцы быстро пересекли улицу и открыли огонь по большому угловому дому. Там засел сильный отряд немцев, прикрывавший подступы к площади.
Упорный бой длился до позднего вечера. Только с наступлением темноты горсточке наших бойцов удалось пробить проход в кирпичной стене двора и прорваться в нижний этаж здания. Но немцы имели слишком большой перевес в живой силе; преимуществом для них было и то, что они занимали верхние этажи. Неравная борьба в доме продолжалась всю ночь.
Маленький отряд советских воинов нес тяжелые потери.
Погиб костромич Павел Молчанов, упал замертво татарин Ромазан Ситдиков. Тяжкое ранение сразило самого командира штурмовой группы Аркадия Рогачева. Превозмогая нестерпимую боль в животе, он все твердил:
— Держитесь, товарищи! Держитесь…
Кончались патроны. Бойцы задыхались в густой пыли, застилавшей глаза. Только по вспышкам выстрелов угадывали бойцы, что их товарищи еще держатся.
Вдруг сквозь гром сражения, вверху явственно послышалось «ура». И сейчас же раздался огромной силы взрыв.
Ошеломленные, еще не понимая, что произошло, красноармейцы бросились на второй этаж.
Немцы, сбившись в угол, с ужасом таращили глаза на потолок. Но русские появились снизу — и немцы поспешно побросали оружие.
Советские воины ворвались и на третий этаж. Здесь повсюду валялись вражеские трупы, несколько оставшихся в живых фрицев дрожали от страха.
Разгром врага был полный, но кто учинил этот разгром?
Выскочив на чердак, бойцы увидели двух борющихся людей. Один был немец, другой наш — Матвей Чугунов. Матвей с Урала, как ласково звали его товарищи. Прежде чем бойцы успели придти к нему на помощь, Матвей рывком приподнял здоровенного рыжего немца и выбросил его в слуховое окно. Грузное тело шлепнулось об асфальт.
Бойцы обступили Матвея.
