— Эх, собаки вы, а не люди, — сказал один из наших бойцов, плюнул и отвернулся.
Стрелки были уже у крайних домов. Оттуда доносилась автоматная перестрелка.
По мелкой ложбинке, пригибаясь от пуль, мы побежали вперед.
— Смотри! Смотри!
У трубы высокого дома взметнулось широкое алое полотнище.
Гвардии капитан И. Ванихин. Первый залп по Берлину
Пройдены Зееловские высоты, позади остался Мюнхеберг. Мы стремительно движемся к Берлину…
На остановках бойцы спрыгивали с машин, нетерпеливо подбегали к табличкам и дорожным указателям, чтобы узнать, сколько осталось до города, и прикидывали, когда дивизион вступит в него. Никто не сомневался, что мы будем в Берлине. Стоял лишь вопрос — когда? Завтра или послезавтра? В те дни нам казалось, что сопротивление противника будет все слабее и слабее. В воздухе уже не висело столько вражеских самолетов, куда реже стал артиллерийский огонь, все чаще и покорнее подымали руки немцы-подростки в широченных шинелях и огромных пилотках, съезжающих на глаза.
По мере приближения к городу в полку завязывались споры: кто первым даст залп по вражескому логову? И как водится, гвардейцы каждого дивизиона были уверены, что первыми дадут залп именно они. Вызывала опасение мысль, что другие полки могут опередить нас, но эту мысль отгоняла уверенность, что танкисты, которые шли впереди, нас не подведут, а мы от них не отстанем. У всех было приподнятое, праздничное настроение. Многие вспоминали битву под Сталинградом, славный путь, который прошел полк с тех пор, вспоминали пророческие слова товарища Сталина и с гордостью говорили: «Вот и на нашей улице праздник!»
Наконец, на пути стали появляться первые дачные поселки. Начинались юго-восточные пригороды Берлина с их маленькими домиками и разбитыми на прусский лад садами. Возле домов стояли немки и немцы, подобострастно улыбавшиеся нам.
До Берлина оставалось не более 10–12 километров. Меня и моих людей стала мучить боязнь, не подошел ли какой-нибудь из наших дивизионов раньше нас на дистанцию залпа. Но нет, все три дивизиона полка были примерно в одинаковом расстоянии от цели.
Перед вечером 22 апреля мы остановились в лесу у пригорода Берлина Уленхорста. На улицах и площадях еще шли горячие бои. Всю ночь гвардейцы Катукова выкуривали немецких «фаустников» и автоматчиков из подвалов и чердаков.
Утром, в 8:00, когда дивизион был уже на северо-западной окраине Уленхорста, меня и командира 2-й батареи старшего лейтенанта Пастухова вызвал к себе командир дивизиона капитан Украинский. По какому-то необычному виду капитана мы сразу догадались, какое получим задание.
— Готовьте данные по Берлину! — сказал он. — Стрелять по Силезскому вокзалу. Огонь вести двумя установками: одна из вашей батареи и одна из второй. Залп дать ровно в 8:30… Ясно?
— Ясно, товарищ капитан! — в один голос ответили мы. — Разрешите выполнять?
Получив необходимые разъяснения, мы побежали на батареи сообщить радостную весть и готовить данные. Радость солдат была безгранична. Люди чуть не плясали. Каждый просил назначить на огневую позицию его орудие. Я выбрал первый расчет командира орудия гвардии сержанта Донченко. Со своим орудием он отличился еще в боях под Белгородом, дал за это время свыше ста залпов и сохранил установку в исправности, хотя на ее железном теле было много пробоин и царапин. Пастухов выделил для ведения огня расчет старшего сержанта Силаева.
За 10 минут до срока обе установки заняли огневые позиции. Противник вел жестокий артиллерийский и минометный обстрел наших боевых порядков. Но данные для стрельбы уже готовы, командиры батарей и огневых взводов заняли места в установках, чтобы лично вести огонь. Направляющие орудий с тяжелыми минами устремились в сторону Силезского вокзала. Все замерли, следя за командиром дивизиона, который стоял тут же с часами в руках. Эти последние минуты были самыми томительными. Вражеский огонь становился все более ожесточенным. Осколки снарядов бороздили воздух, но все смотрели только на своего командира и его часы. Вот он, не отрывая глаз от стрелки, расстегивает кобуру, достает пистолет и подымает его вверх.
— По фашистскому логову, залпом… — громко звучит протяжная команда, — огонь!
Вместе с последним словом гремит пистолетный выстрел. «Катюши» грозно скрежещут, и в сторону немецкого вокзала уносятся огненно-дымные молнии тяжелых реактивных снарядов…
— Ура!.. — радостно кричат солдаты.
Первый залп по Берлину дан!
Капитан М. Синочкин. Приказ — на Берлин
Приказ о маневре артиллерийских частей к Берлину был получен, когда наши бригады вслед за пехотой торопились к Эльбе. Все было в движении. Противник сопротивлялся слабо, и мы уже готовились к встрече с американцами и англичанами. Берлин оставался где-то в стороне.
Колонны обгоняли юркие штабные машины. — «Стой! Пакет командиру бригады».
«Приказ — на Берлин!» — решили красноармейцы, наблюдая, как шоферы разворачивают боевые машины на восток. Скоро уже все знали, почему развернулась колонна. Стихийно возникали митинги.
Марш-маневр был начат. Навстречу общему потоку пришлось двигаться до Лукау. От Лукау на север маршрут проходил по местам недавних боев гвардейцев-танкистов.
Убрали тенты с машин, проверили автоматы. Ехали настороже. И справа, и слева тянулись леса Форст Барут, а в лесах было много блуждающих немцев.
Ночью за Барутом остановились. Короткий отдых. К утру в подразделениях артиллеристы читали свежий номер дивизионной газеты с лозунгом «Вперед, на Берлин!».
Снова тронулись в путь. В три ряда шла на Берлин могучая советская техника. Тракторные поезда с орудиями большой мощности двигались по обочинам. Их обгоняли легкие ЗИС-2 с минометами на крюках. Сильные грузовики тащили гаубицы и тяжелые минометы.
Оперативные группы бригад, опередив свой колонны, уже вступили в контакт с танками генерал-полковника Рыбалко.
Танкисты ждали нашего огня для того, чтобы форсировать Тельтов-канал.
Сроков, по сути, не было. Все нужно было делать немедленно.
В ходе операций зимы и весны 1945 г. наши штабы научились быстро организовывать работу подразделений при подготовке артиллерийского наступления. Иногда приходилось укладываться в три дня. Но тут не было дней, ни трех, ни двух. Мы располагали всего-навсего 20 часами. За этот срок надо было оборудовать и занять боевые порядки, организовать наблюдение и разведку, спланировать артподготовку и наладить взаимодействие.
Пока командиры производили рекогносцировку, подходила материальная часть. На огневые позиции орудия ставились рядом с танками.
Наступила ночь. С упоением работали на огневых артиллеристы капитанов Гурьянова и Бендера. За 5 часов были отрыты окопы полного профиля.
На КП в Тельтове составляется план, по которому утром тонны металла упадут на Берлин. В основу кладется централизованный массированный огонь. Огонь направляется на военные объекты, узлы сопротивления, на перекрестки улиц, станции метро и железные дороги.
К утру планирование дошло до расчетов.
Вот уже выложены и рассортированы боеприпасы согласно таблице огня. На снарядах и минах надписи: «По Берлину — за Ленинград!», «За Сталина!», «За Родину!».
Приготовления закончены.
— По Берлину — огонь! — скомандовал генерал-майор артиллерии Краснокутский, смотря на часы.
Было 10 часов утра 24 апреля. Сотни командиров повторили команду. Давно ждали этой команды солдаты, шедшие от Москвы, Волги, Ленинграда и Кавказа. Дождались!..
Снаряды прорезали воздух, пророкотали «катюши» — артподготовка началась.
Прямо в садах Тельтова и Рульсдорфа стояли пушки-гаубицы. Война достигла сердца Германии. Страшна была врагу ее нарастающая поступь. Цивильные немцы растерянно и блудливо смотрели на наши орудия, что-то говорили друг другу, льстиво улыбались нашим бойцам: «Тяжелая артиллерия» — а артиллеристы, утирая пот с разгоряченного лица, отвечали: «То-то!»
