Воспоминания участников штурма Берлина - Криворучко Александр

Быстрая команда по телефону — и наши мины уже рвутся за баррикадой.

Автоматчики бросились в атаку, и баррикада была взята.

…На огневых позициях все понимали величие этого дня. Старший на батарее взволнованно подавал команды, записывая их в своей карточке. Его восторженное волнение передавалось расчетам.

— Ну-ка, еще одну пошли! — кричит установщик-красноармеец Величко, подавая снаряженную мину заряжающему.

— По берлинским гадам! — командует младший лейтенант Дубовицкий, и расчет громким «ура» провожает свои мины. На минах надписи: «Гитлеру от минометчиков», «Геббельсу от 1-й батареи».

— Смотрите, как быстро наши продвигаются! — кричит командир расчета сержант Мамедов. — Как быстро растет прицел! Скоро уже не будем доставать.

— Так оно и должно быть, — отвечает сержант Федотов. — Не будем доставать — ближе подъедем.

— Отбой! — подает команду Дубовицкий.

Быстро прицеплены к машинам минометы, погружены боеприпасы. Под сильным огнем противника батарея подъезжает к переправе.

Одна за другой на полном газу автомашины с минометами проскакивают мост.

Мне казалось, что сердце Берлина сжимается в судорогах, не выдерживая громовых ударов сталинской артиллерии. Да, я слышал стон Берлина. И меня охватила гордость за свою страну, за мой народ, за партию Ленина — Сталина. И скажу даже — гордость за мою батарею.

Лейтенант А. Романов. Танки прорываются к окраинам Берлина

На шестой день сражения за Одером, 21 апреля, как и в предшествующие дни, мой танковый взвод был в разведке и имел задачу разведать проходимость маршрута, мостов и наличие огневых средств противника.

На подступах к городу Бух сопротивление немцев было совершенно незначительным. Брошенные исправные машины и другая техника свидетельствовали, что враг поспешно бежал, а трупы его солдат и разбитая артиллерия на огневых позициях убедительно говорили, что наша штурмовая и бомбардировочная авиация поработала здесь неплохо.

Моя дозорная машина свободно продвигалась к восточной окраине города. За машиной следовал и весь разведотряд. Навстречу брели в одиночку гитлеровские солдаты. Подняв руки, они вопили: «Гитлер капут!»

Мы проникли в центр города. Весть о появлении на улицах советских танков облетела кварталы. Из подвалов, убежищ и блиндажей стали выбираться русские, украинцы, французы, поляки, насильно угнанные сюда фашистами. Сначала осторожно, а потом все смелее и смелее подходили они к нашим машинам с красными звездами на башнях.

— Наши пришли, наши пришли! — уже слышалось со всех сторон.

Ветер свободы пронесся по городу. Люди, освобожденные от рабства, шли на центральную улицу. У многих в руках были букеты сирени. То здесь, то там завязывались радостные беседы.

Но мы не могли задерживаться. Командир бригады приказал к исходу дня выйти на северо-западную окраину берлинского пригорода Каров и занять станцию.

Из расспросов жителей я узнал, что на пути нашего движения противник построил четыре баррикады, каждую толщиной в 3 метра; железные рельсы вкопаны глубоко в землю, заложены шпалами и засыпаны камнем и песком. Заминировать подступы к баррикадам немцам не удалось — наше появление оказалось для них неожиданным.

Тут же мы выяснили, что за час до нашего прихода противник оттянул в направлении на Карров до 18 танков и самоходных установок. Правильность этих данных я решил проверить лично.

В 16:00, выехав на западную окраину города Бух, я убедился, что первые две баррикады легко обойти. Мы так и поступили. Наша дозорная машина вышла к железнодорожному мосту, переброшенному над шоссейной дорогой. Однако двигаться дальше мы не смогли. Проход под мостом преграждала третья баррикада. Мин здесь не оказалось, но обойти ее не представлялось возможным: справа — болото, а слева — железнодорожная насыпь, недоступная для танков. К тому же эта баррикада была основательно прикрыта немецкими снайперами, автоматчиками и «фаустниками». Один танкист, на секунду выглянувший из башни, был убит немецким снайпером, засевшим в соседнем доме.

«Фаустники» тоже открыли огонь по дозорному танку, но, к счастью, дистанция была велика, и фаустпатроны до нас не долетали.

Я приказал взводу развернуться и уничтожить засаду. Бой длился несколько минут. Засада была разгромлена, и мы получили доступ к баррикаде. Вызванные саперы очистили путь и разобрали следующую, четвертую, баррикаду, находившуюся в 300 метрах от моста.

Танки двинулись вперед. На шоссе Бух — Каров мы обнаружили свежие следы немецких машин. С утра был дождь, и отпечатки гусениц отчетливо виднелись на влажной земле. Мы тщательно рассмотрели следы и подсчитали, что машин было действительно до 18, как нас и предупреждали. Ясно было, что немцы оттягивают технику для укрепления обороны Берлина.

Мы продвигались далее по маршруту, встречая весьма слабое сопротивление. Кое-где появлялись снайперы и автоматчики, при нашем приближении они разбегались по окрестным садам и огородам.

В 18:30 мы достигли северо-западной окраины пригорода Каров. Здесь оказался концентрационный лагерь, в котором томилось до 2000 советских и польских девушек. Немцы собирались эвакуировать их вглубь Германии, на юг. Мы подоспели вовремя. Замысел фашистов был сорван, охранники лагеря были взяты в плен. Не успел бежать даже комендант лагеря, немецкий генерал. Пехотная разведка захватила его в последний момент, когда он в полной форме садился в автомобиль.

В 19:00 мы заняли станцию. Часть машин держала круговую оборону, остальные заправлялись горючим и боеприпасами.

Таким образом, задача, поставленная командованием на этот день, была полностью выполнена.

Утром следующего дня — 22 апреля в 5:00 — меня вызвал командир роты старший лейтенант Нуждин и сообщил, что мы придаемся одному стрелковому полку, входим в состав штурмовой группы и что в данный момент стрелковый полк ведет разведку боем.

Моросил дождь, слышались недалекие раскаты артиллерийских залпов и трескотня пулеметов и автоматов.

В 6:45 наши танки были уже на исходных позициях для наступления на пригород Панков. Мы расставили машины на заранее намеченных местах, организовали охранение и наблюдение, произвели рекогносцировку в направлении атаки. Главная трудность заключалась в том, что залитые весенним цветом сады и парки этой дачной местности мешали наблюдению, совершенно скрывали цели. На расстоянии 15 метров соседний танк не был виден. Его местонахождение можно было определить только по реву мотора.

Немцы хорошо использовали эту естественную маскировку. Вражеская истребительная артиллерия, а также зенитная, расставленная для борьбы против танков, была сосредоточена на перекрестках дорог, в аллеях, на улицах. Немецкие автоматчики, снайперы и «фаустники» расположились так, что могли подпускать наши танки и пехоту на близкое расстояние и стрелять, оставаясь невидимыми.

Мы пошли в атаку, ведя огонь с ходу. Учитывая, что противник расставил свои огневые средства на перекрестках, мы решили, что направление атаки должно быть прямолинейное. Ориентировались по местным предметам: по трубам заводов, столбам высоковольтной передачи и т. д.

В большинстве случаев танки находились в боевых порядках пехоты, успешно охотившейся за «фаустниками», уничтожавшей их в подвалах, траншеях и разных укрытиях.

Перейдя железную дорогу, мы вышли на северную окраину пригорода Панков. Противник поспешно отступал, бросая машины с военным имуществом и артиллерию. Наши танки огнем и гусеницами давили пушки, машины, превращая их в груды железного хлама.

На перекрестках центральных улиц Панкова немцы, испугавшись обхода танков, бросили десять зенитных и противотанковых пушек. Все они были заряжены и достались нам исправными. Расчеты пушек частично были уничтожены, частично взяты в плен, удрать никому не удалось.

Большую роль во взятии пригорода Панков сыграла наша авиация. С утра до позднего вечера в воздухе не смолкал гул самолетов. Группы самолетов, насчитывающие каждая до 50 машин, сменяли одна другую. Авиация противника отсутствовала в воздухе, появлялись лишь одиночные самолеты, патрулировавшие на большой высоте.