Воспоминания участников штурма Берлина - Криворучко Александр

Заезжаем в село Биркхольц. Населения нет. Пусто. На улице валяются немецкие каски и шинели. Все улицы усыпаны винтовочными патронами, повсюду разбросаны винтовки, гранаты, фаустпатроны. Через каждые 100 метров — деревоземляные завалы с двухметровыми проходами, баррикады из наваленных телег, бричек, ящиков, молотилок, колес, столов и стульев. Возле проходов баррикад лежат трупы немецких солдат, раздавленных гусеницами наших танков, прошедших здесь всего полчаса назад, — мы видим их свежие следы.

Этот маленький населенный пункт немцы собирались превратить в узел сопротивления. Вокруг села нарыты траншеи, окопы, сооружено множество дотов и дзотов. Внезапный удар наших танкистов ошеломил немцев, они убежали, оставив здесь все, что ими было приготовлено для обороны, даже не успели закрыть проходы в завалах и баррикадах.

Воздух контролируют наши истребители. Они помахивают крылами, приветствуя нас.

Проехали Биркхольц. За нами — бесконечные колонны автомашин с пехотинцами, боеприпасами, горючим и продовольствием. Одни поворачивают вправо, на Лихтенраде, другие — влево, на Тельтов. Мы едем, не изменяя курса, прямо на север. Дорога изрыта воронками от авиабомб.

Погода резко изменилась. Облака обложили небо. Стало пасмурно. Будет дождь, это нам на руку.

— Нажми, товарищ, — говорит капитан Серый водителю, комсомольцу Кривенко.

Вот мы перешли первый мост, начали подниматься. Машина Кривенко выскочила на бугор. Отсюда видны желтые и красные кирпичные дома с черепичными крышами.

— Это Берлин? — спрашивает сидящий в кузове красноармеец Киселев.

— Да, это южный пригород Берлина, — говорит капитан Серый.

Видимость такая, что на первый взгляд ничего нельзя было различить, кроме домов. Мы знаем, что там немцы. Еще в 20 километрах к югу от Берлина капитан Серый получил маршрут и боевую задачу. У него на карте простым карандашом была нанесена большая черная точка — место остановки автомашины у этих домов.

Через 15 минут мы будем там. Но вот дома исчезают — перед нами сплошная мгла. Мелкие, теплые, какие-то густые капли дождя обмывают наши лица и руки.

Капитан Серый наносит на карту вторую точку.

Не доезжая до окраины Мариенфельде, он поворачивает дивизион вправо с полевой дороги, чтобы, пользуясь дождем, через огороды и парники выйти к забору у отдельно стоявших домов — к новой точке, отмеченной на карте.

Кривенко добавил газ, и машина рванулась вперед. За Кривенко следовал Роман Скалозуб на трофейном бронетранспортере. За Романом ехала батарея старшего лейтенанта Петрова, за Петровым — батарея старшего лейтенанта Фазлыева и остальные.

Наше внезапное появление на огороде под сильным дождем ошеломило немцев. Подъезжая к забору, мы ожидали, что противник встретит нас здесь огнем, но никто не стрелял. Разведчик Баранов, вспоминая этот момент, говорит:

— Несколько секунд было даже скучно.

Немцы не успели повернуть стволы пулеметов против нас, как наши воины, на ходу спрыгнув с машин, начали крошить их гранатами и расстреливать из автоматов. Из правого крайнего дома выбежали трое, из левого дома — четверо немцев.

— Никуда не убежите — догоню! — громко крикнул разведчик Баранов и побежал наперерез немцам.

За ним побежали, стреляя по немцам из автоматов, наводчики, красноармеец Забаров и младший сержант Голышев. Голышев догнал одного немца и сбил его с ног ударом приклада. Баранов, перерезав дорогу второму, заставил его поднять руки. Остальные немцы были перебиты.

Так были заняты два крайних дома в Мариенфельде.

Мы зашли в один из этих домов. Осмотрев комнаты, спустились в подвал. Здесь нас встретили две испуганные старые немки и немец с поднятыми вверх руками. Когда мы спросили, есть ли у них оружие, седой немец сухо ответил: «Нет» — а немка с большим животом, хозяйка дома, стала клясться, что у них нет никакого оружия, что они не имеют ничего общего с военными. Служанка молчала. При проверке оказалось, что у этого арийца в кармане лежит пистолет, а под постелью — восемь гранат, два фаустпатрона, винтовка и патроны. Седой немец начал дрожать и сразу научился говорить по-русски:

— Не мое, Гитлер дал.

Стрельба на улице не прекращалась. Немецкие зенитки начали обстреливать Мариенфельде шрапнелью, к ним присоединились минометы и пушки. Мы вышли на улицу. К этому времени прошел дождь, облака разошлись и скрылись куда-то далеко за большие дома, за заводские трубы.

На нас смотрело заходящее солнце и поздравляло нас своими алыми лучами с вступлением в район Большого Берлина. Хотя только что прошел дождь, в воздухе стоял запах пороха.

С писарем дивизиона сержантом Яновским мы отправились в соседний дом, в котором уже поместилось управление дивизиона. Дом весь разбит, без крыши, без потолка, в окнах нет даже рам. Кровати и другие домашние вещи — в подвале. На середине двора стоит маленький сарайчик, оборудованный под жилье. Немцы только что покинули его. В плите еще не потух огонь. Здесь я нашел свежие номера берлинской газеты. В газете напечатано вчерашнее выступление Геббельса по радио. Геббельс уверяет немцев, что они войну еще не проиграли, призывает превратить каждый дом, каждую квартиру в очаг сопротивления и надеяться на божью милость.

С огневой позиции старший лейтенант Заремба сообщает: «Немцы контратакуют справа». Вскоре раздаются веселые голоса: «Отбили. Удирают».

К вечеру батарея Зарембы продвинулась на 100 метров вперед, встала на новые огневые позиции в очищенных немецких траншеях на правом фланге. На левом фланге батарея старшего лейтенанта Петрова подавила огневые точки немцев в монастыре, где последнее время был немецкий госпиталь. Батарея старшего лейтенанта Фазлыева тоже двинулась вперед. Так были очищены первые кварталы Мариенфельде. В полночь в наших руках был достаточный плацдарм для дальнейшего штурма города.

«Мы движемся на Тельтов-канал. Немцы сопротивляются яростно, но ничего им не поможет. Напрасно машешь руками, психопат, брехун, безнадежны твои дела, доктор Геббельс», — так записал я в своем дневнике 22 апреля 1945 г., в первый день боев в самом Берлине.

Младший лейтенант Р. Шариков. Гордость

Артиллерия закончила обработку переднего края и перенесла огонь в глубину обороны противника. В это время поднялись и побежали вперед наши автоматчики. Их встретили ружейно-пулеметным огнем уцелевшие в траншеях немцы. Автоматчики залегли на берегу канала. Они ожидали от нас поддержки.

Минометчики не заставили себя ждать. Первая мина упала недалеко от цели. Маленький доворот — и немецкий пулемет замолчал.

Наши разведчики открыли автоматный огонь из окон наблюдательного пункта. Это тоже помогло. Пехотинцы уже плыли в лодках через канал. Немцы выскакивали из траншей и бежали к куче бревен, но и там они не могли укрыться от наших мин. Они побежали в сады — и здесь мины опередили их. Один немец вытащил белый платок и замахал над головой.

С криком «ура», пробежав через траншеи и сады, автоматчики ворвались в первые дома. Саперы бросились наводить мосты. Мы, чтобы не отстать от пехоты, побежали к переправе. Над головами рвались бризантные снаряды противника. На это мы не обращали внимания. Каждый из нас знал, что впереди автоматчики, им нужна помощь. Карабкаясь по обломкам взорванного моста, взвод управления перелез через канал, но тут совершенно неожиданно нас встретили огнем уцелевшие немцы.

С разведчиками, красноармейцем Кучером и младшим сержантом Вагиным, я побежал вперед. Подбежав к брустверу, мы залегли. Поддержанные нашим огнем, автоматчики уже давно дрались на улицах города — там, где-то впереди. Мы слышали голос боя. Этот голос звал нас вперед, он призывал нас не отставать — автоматчикам нужна наша поддержка.

Младший сержант Вагин поднялся и бросился в окоп, за Вагиным бросились вперед и мы. Немцы с искаженными от ужаса лицами подняли руки вверх. Я вырвал у унтер-офицера пистолет, из которого он целился в меня.

Мы подоспели вовремя. Наши автоматчики задержались перед завалом, из-за которого немцы стреляли из пулеметов и автоматов.