Гвардии старшина Г. Черненький. У аппарата и на линии
Кончился боевой день 21 апреля.
Командир полка, Герой Советского Союза гвардии майор Кузов приказал покормить людей и быть настороже, так как противник находился в 300 метрах от нас.
Артиллерия вела редкий огонь. В штабе полка рассматривали карту, обсуждали результаты боя за истекший день и намечали план боя на завтра.
Настало 22 апреля. 7 часов утра. После ночной передышки все ждут приказа о наступлении. Улица, по которой мы должны продвигаться, забита обломками зданий, кирпич навален грудами. Посреди улицы длинной колонной стоят танки и прогревают моторы.
Гвардии майор Кузов спросил одного танкиста, зашедшего в штаб:
— Ну, танкист, готовы вы к продвижению?
— Так точно, готовы, товарищ гвардии майор… Только уж вы предупредите своих орлов, а то время сейчас — сами знаете…
— Что именно?
— А то, что, говорят, части генерала Кузнецова уже подходят. До Рейхстага ведь не больше 3 километров осталось.
Командир полка усмехнулся и сказал:
— Понятно. Вы боитесь, как бы генерал Кузнецов нас не опередил… Что ж, бейте по точкам противника, как били вчера, а за моим народом остановки не будет!..
Мне не пришлось дослушать этот разговор. Гвардии ефрейтор Сердечный, который сидел у телефона, крикнул мне:
— Товарищ гвардии старшина Черненький, вас к телефону!
Взял я из рук Сердечного трубку и говорю:
— Слушаю.
У телефона был мой командир батальона гвардии майор Демиденко. Он приказал, чтобы связь командира полка с генералом работала несмотря ни на какие трудности. Повторив приказание, я передал трубку телефонисту и направился в другую комнату.
В дверях встретился мне командир полка. И он о том же:
— Как связь?
— Связь имеется, товарищ гвардии майор, — докладываю. А сам подумал: «Жаркое будет дело сегодня».
Командир полка прошел к себе и сел с тремя офицерами завтракать.
Я еще с полчаса наблюдал, как наши артиллеристы прямой наводкой били по тем домам, откуда немецкие снайперы стреляли по отдельным красноармейцам и офицерам, которые делали перебежки от двери к двери, чтобы поближе подобраться к противнику.
Вдруг слышу, что командира полка вызывают к телефону.
— Кто? — спрашивает гвардии майор Кузов на ходу.
— Генерал, — тихо отвечает связист.
Кузов взял трубку и сказал своим спокойным сипловатым голосом:
— Я вас слушаю, товарищ генерал.
Видимо, они сверили часы, потому что гвардии майор Кузов сказал:
— У меня 9 часов.
Как я потом узнал, генерал объяснил майору задачу, стоящую перед полком. Генерал предупредил, что в 9:50 начнется артподготовка и будет продолжаться до 10:00.
— Есть, товарищ генерал. Задача будет выполнена. Есть!
С этими словами он передал трубку, откашлялся и пошел к столу кончать завтрак. За столом (это была пустая бочка, поставленная кверху дном) как ни в чем не бывало продолжали оживленный разговор.
Время шло. Майор Кузов окончил завтрак, закурил и подошел к телефону.
9:45. Звонок. Связной берет трубку и тут же докладывает гвардии майору:
— Генерал.
Кузов крепко затянулся папиросным дымком и взял трубку.
— Да, я готов, — ответил он, выслушав вопрос генерала.
Последние минуты на исходе.
И вот ударили «катюши», заговорила наша артиллерия, которая стояла у моста в 150–200 метрах от нас. Этот мост был переброшен через улицу; под ним и стояли наши пушки. В ту же минуту заревели моторы танков, тех самых, что были у нашего дома.
Командир полка подошел к дверям и сказал:
— Ну, фрицы, держись! Мы начинаем.
Каждый, кто где мог, пристраивался, чтобы наблюдать за ходом боя и за вспышками от выстрелов из окон, где засели немцы — снайперы и «фаустники».
10 минут шел громкий разговор артиллерии.
А в это время командир полка вызывал к телефону комбатов.
Он приказывал:
— В 10:00 — вперед! В 10:00 — вперед!
Артподготовка закончилась, и советское оружие сменило громовый голос на более частый и трескучий.
Наши автоматчики перебежками двинулись вперед по заваленной кирпичами улице.
Головной танк тронулся. Остальные закрыли люки и стали на месте поворачивать башни то вправо, то влево, приспосабливаясь вести огонь по домам, из окон которых стреляли немцы.
Вдруг передний танк остановился. Из него повалил дым. Это фаустпатрон угодил в цель. Танк горит. Три танкиста выскочили наружу и попадали у гусениц. Через пару минут двое поднялись, подбежали к дому и скрылись в дверях. Третий не подымается. Мы все увидели, что он шевелится и поводит руками. Это водитель. Он обожжен. К нему подползли два пехотинца, взяли его и быстро переправили в дом.
Танк, стоявший у нас под окном, дал выстрел из пушки. Зазвенело в ушах, и трудно стало дышать от пороховых газов.
Слышу крики «ура». Это наши автоматчики совместно с пехотинцами штурмуют угловой трехэтажный дом.
Тут меня позвал мой помощник гвардии старший сержант Целых.
— Товарищ командир взвода, — сказал он, — связи нет. Кому прикажете идти на линию?
Я его едва слышал от шума в ушах. Приказал идти Сердечному.
Гвардии ефрейтор Сердечный схватил аппарат, полкатушки кабеля и выбежал на улицу. При таком сильном движении танков можно угодить под гусеницу. Но Сердечный, не обращая внимания на свист пуль и минных осколков, примеривался к движению танков; он перебегал от танка к танку, от дома к дому, пока не скрылся из виду.
А на улице не видно ничего, кроме танков ИС, которые медленно продвигаются вперед и стреляют из своих длинноствольных пушек, в частности, по дому, который стоит на углу улицы Хольцмарктштрассе и Маркусштрассе. За этот дом немцы яростно дерутся, в этом направлении ушел Сердечный…
Телефон ожил. Связь восстановлена за 10 минут. Время идет, а Сердечного все нет. Ну, думаю, погиб.
И в эту самую минуту слышу звонок. Схватил трубку и кричу:
— Жанр слушает!
— Это Жанр? — слышу в трубке.
— Да, Жанр.
— Я с линии. Ну как, связь есть?
— Есть! Приказываю пробираться ко мне.
Вдруг слышу, кто-то кричит:
— Командир взвода связи!
Оглядываюсь — командир полка. Подлетаю к нему и докладываю тоже во весь голос:
— Слушаю вас, товарищ гвардии майор!
Он мне говорит:
— Сейчас штаб полка должен перейти вон в тот дом. Туда надо дать связь. Но смотри — осторожно, с дома, что на передней улице, бьет пулемет.
— Да, — говорю, — вижу.
Дело не шутейное. Но если надо, то будет выполнено.
— Целых! — крикнул я своему помощнику. — Приказываю дать связь вон в тот дом. Берите с собой две катушки кабеля и один аппарат, даю в помощь двух бойцов. Ввиду тяжелой обстановки срок вам — 40 минут.
— Есть, — ответил гвардии старший сержант Целых и пошел брать имущество связи.
Через 5 минут, сгибаясь под тяжестью катушек, он выбежал за дверь. За ним следовали гвардии сержант Алексеев и Сердечный, который только что возвратился с задания.
Противник их заметил и дал очередь из пулемета, которой ранило одного пехотинца, тоже делавшего перебежку. Ну, думаю, не решатся мои хлопцы дальше тянуть, — и выбежал сам. Добрался до угла дома, где они остановились, вижу — Целых нет. Спрашиваю: «Где помкомвзвода?» Мне говорят, что Целых ушел на поиски обходного пути. Целых явился с неудачей — другого пути не оказалось.
Тогда я принял решение:
— Потянем прямо по дороге.
Целых взял катушку и пополз по кирпичам. Я с аппаратом последовал за ним.
Связь была наведена через 45 минут. За нами, также перебежками, пришел гвардии майор Кузов, а за ним и весь штаб полка.
На этом месте штаб находился до следующего дня. Бой продолжался не утихая, и все время командир полка имел бесперебойную связь с командиром дивизии.
Гвардии младший лейтенант А. Климкович. Саперы у баррикады
