Немецкое логово сотрясали залпы сталинской артиллерии. 85 минут артиллерийского огня достаточно было для того, чтобы мотопехота начала бой на северном берегу канала. Вместе со стрелками двигались офицеры-артиллеристы. По их сигналам массировался огонь. Три-четыре дивизиона орудий разного калибра, подчиняясь воле командира, обрушивали огонь на те кварталы, где противник еще сопротивлялся. Пока одни стреляли, другие подготавливали огонь.
Бой уходил дальше. Танки вышли на улицы Целендорфа и Лихтерфельде, к железной дороге Бранденбург — Берлин. Плацдарм был захвачен.
Первый день штурма подходил к концу. Через переправы бесконечным потоком шла артиллерия, догоняя танки. Минутные остановки — и в гуще битвы слышны неторопливые солдатские разговоры:
— А, пожалуй, Берлину от нас крепко досталось.
— Что и говорить!
— А ты знаешь, как Сталин сказал? «Артиллерия — бог войны!»
Стягивались силы на плацдарм. В короткие ночные часы снова заводилась пружина наступления.
Утром опять в бой. Из рук в руки передаются листовки «Мы в Берлине!», «Победа близка! Сильнее удары по врагу!».
4.4. Форсирование Шпрее
Река Шпрее с ее высокими каменными берегами пересекает Берлин с юго-восточных его окраин до северо-западных и проходит центром города. В черте города Шпрее пришлось форсировать и войскам, наступавшим с севера, и войскам, наступавшим с востока. Первыми в пределах Берлина подошли к Шпрее войска генерал-полковника Берзарина.
Из дневников и писем 24 апреля 1945 г.
Красноармеец Л. Герасимов
Надо было разведать прилегающую улицу, занятую противником, и установить наличие и характер инженерных сооружений, чтобы затем расчистить улицу и дать проход танкам.
Выполнение этого задания было поручено комсоргу нашей саперной роты сержанту Родионову. Он взял с собой двух комсомольцев — красноармейца Панкова и меня.
Мы пробирались по развалинам домов между уцелевшими стенами. Шли, пока ливень пуль не заставил нас залечь. Дальше можно было двигаться только по-пластунски. И вот ползком, раздирая до крови лицо, руки и ноги, по остроконечным камням и железу мы добрались до баррикады. Кроме нее, на всем протяжении улицы никаких сооружений не оказалось. Небольшие завалы кирпича в счет не шли.
Сержант Родионов быстро нанес схему укрепления, сделал расчет на подрыв, изучил вместе с нами пути подхода и отхода при взрыве.
Разведка произведена, надо скорее доложить о результатах командиру роты.
И тут началось самое трудное.
Обратный путь был отрезан противником. Пришлось двинуться в обход. Благополучно отползли от баррикады и попали в тихий переулок, где слышны были только отдельные выстрелы. Подошли к Шпрее. Прошли два моста. Стрельба стала сильнее. У третьего моста противник нас заметил. Мы залегли. Там была небольшая площадка с каменной будкой.
Решили пробираться до будки по одному, но потом передумали — все трое сразу вскочили и в несколько прыжков достигли будки. От будки надо было еще порядочно пробежать, чтобы укрыться за углом фабрики, стены которой тянулись вдоль набережной Шпрее.
Как быть? Немецкие пулеметчики и снайперы уже взяли нас на прицел. Неужели же ждать до вечера? Нет, нельзя, нужно опять попытаться перебежать.
Вот вырвался Панков. Прыжок, второй — и он в воронке от снаряда.
Остался я с Родионовым.
Родионов кинулся вперед.
И тут пуля снайпера навсегда оборвала молодую жизнь нашего комсомольского вожака. Горе охватило меня. Но время не ждет. Я задумался. Родионов убит, Панков, видимо, ранен. Значит, сведения о разведке доставить должен я — теперь на мне вся ответственность.
Я выскочил из будки. Град пуль обрушился на меня. Пришлось прыгнуть в воронку. Залег рядом с Панковым. Так и есть: он ранен.
— Я тебе помогу, — говорю ему, — будем пробираться вместе.
А он говорит:
— Ты комсомолец или нет?
Я был удивлен этим вопросом. Он рассердился.
— Как ты смеешь тратить время на меня, не доложив результатов разведки! Иди один. Я перевязался и подожду до темноты.
Я приготовился к прыжку. До угла фабрики оставалось всего 3 метра.
Набрался сил и одним прыжком был за углом.
Так я вышел из огня. Донесение командованию было доставлено вовремя.
Панкова мы потом выручили, а дорогого товарища Родионова пришлось похоронить. Это был отважный разведчик, лучший командир отделения.
Красноармеец 3. Мильман
Во время боев в Берлине из-за скопления огромного количества раций на сравнительно небольшой площади весь диапазон волн был сильно загружен. Не оставалось, кажется, ни одного градуса шкалы, на которой можно было бы работать без помех. Приходилось всячески ухищряться, всячески напрягать свой слух, чтобы обеспечить командиру части связь со своими подразделениями.
Поступил приказ форсировать Шпрее и занять плацдарм на левом берегу. Командир части выбрал новый наблюдательный пункт. Нам предстояло установить там нашу рацию.
Разведгруппа, которая была послана для выяснения пути подхода к этому новому наблюдательному пункту, установила, что вся дорога простреливается немецкими снайперами и сильным артиллерийским огнем.
Мы двинулись. Путь преграждал горящий квартал. Все было окутано черным едким дымом, сверху то и дело падали головешки и раскаленные камни. Кое-как, поддерживая друг друга, мы выбрались из этой непроглядной тьмы. Но в следующем квартале оказалось не легче. Пожара здесь, правда, не было, но зато вся местность находилась под сильным артиллерийским обстрелом.
Старший нашей группы гвардии капитан Лобцев скомандовал: «Бегом!» Впрочем, бежать пришлось недолго. Ожесточенный артиллерийский огонь прижимал нас к земле, и значительную часть пути мы проползли по-пластунски. Все это время наше внимание было поглощено лишь одним: как бы ни повредить радиостанцию. Она теперь была дороже жизни! в этом бушующем море огня единственным средством, гарантирующим командиру части в бою связь со своими подразделениями и взаимодействующими частями, являлось радио. И от того, донесем ли мы свою рацию в сохранности, зависел, быть может, исход боя на нашем участке. Между тем одно неосторожное движение могло вывести радиостанцию из строя.
Вот наконец и развалины дома, в котором располагался наблюдательный пункт командира части. Моментально протянута антенна, и уже через 2–3 минуты мы стали принимать сообщения от наших подразделений. Форсирование началось. Немцы усилили артиллерийский обстрел. Осколками снарядов и взрывной волной то и дело обрывало антенну, но мы быстро восстанавливали ее.
Вскоре от раций наших подразделений стали поступать сигналы, что они сворачиваются для перехода на новое место. Для нас, радистов, это весьма ответственный момент. Необходимо с особым напряжением следить за ушедшими станциями. Долго тянутся минуты напряженного ожидания. Как добрался радист до своего нового пункта? Не сразил ли в пути осколок, донес ли он в целости свою рацию?..
Командир части нервничает. Он не отходит от стереотрубы и то и дело спрашивает:
— Есть связь с сынами?
«Сынами» он называет командиров своих подразделений. С горечью приходится отвечать, что связи еще нет.
Вдруг в наушниках раздается знакомый голос радиста. Он произносит мои и свои позывные.
Радостно докладываю командиру:
— Связь есть!
Командир части принимает сообщение:
— Задача выполнена. Веду бой за расширение плацдарма! Гвардии старший сержант В. Баранов.
Ефрейтор Д. Катков
Наша огневая позиция была расположена на самой границе центральной части Берлина, у небольшого канала, вытекающего из Шпрее. За каналом прямо на нас смотрело мертвыми квадратами окон длинное серое пятиэтажное здание. Мы узнали, что за ночь до нашего подхода этот дом огрызался изо всех окон, мешая продвижению нашей пехоты.
