Воспоминания участников штурма Берлина - Криворучко Александр

Гвардии красноармеец Н. Шевченко. Знаменосцы

Наш батальон, овладев Силезским вокзалом и обувной фабрикой, вышел на реку Шпрее, к мосту.

Мост был двухэтажный, по нижнему пролету пролегал автотракт, по верхнему — железная дорога. Немцы направили весь свой огонь на нижний пролет моста, предположив, что именно отсюда им следует ждать нашей атаки.

Батальон предпринял штурм моста 24 апреля около 12 часов дня. Атаку начинала наша рота. Пока тяжелая артиллерия обрабатывала передний край противника, командир 2-го взвода гвардии старшина Гусейнов Сардар принес знамя и перед строем взвода торжественно передал его гвардии сержанту Коржину. Коржин, принимая знамя, поклялся перенести его на другой берег Шпрее. Гусейнов повел бойцов на мост. Взвод успел достичь верхнего пролета без потерь. Но скоро немцы заметили наших бойцов и открыли по ним огонь из всех видов оружия. Мост утонул в огне и дыму, многих ранило и убило. Но бойцы второго эшелона, с замиранием сердца следившие за движением своих товарищей по мосту, все время видели впереди красное знамя — значит, атака не захлебнулась.

Примерно на половине пути наступающих встретил настолько отчаянный огонь из фаустпатронов и минометов, что взвод вынужден был все-таки залечь на мосту. На помощь храбрецам пошел 1-й взвод 7-й стрелковой роты под командованием гвардии лейтенанта Сулейманова. Увидев подкрепление, Гусейнов возобновил атаку, и все, кто был жив, бросились за командиром. Но Коржин, пробежав метров десять, упал и не смог уже подняться. Он был тяжело ранен. Тогда к нему подскочил Гусейнов, выхватил знамя из его ослабевших рук и высоко поднял его, чтобы все бойцы, идущие следом, хорошо видели красный стяг. Продвижение по мосту продолжалось. Немало бойцов пало смертью храбрых на этом мосту. Ранило Сулейманова, но он продолжал руководить отважной вылазкой. Санитар Корнев вытаскивал раненых из горячих мест в безопасные углы. Вдруг у самого моста разорвался тяжелый снаряд. Осколки обрушились на мост, а когда дым развеялся, все увидели, что командир Сулейманов убит. Но Гусейнов и бойцы Хмиль, Гудз, Матушайтис и Гырбу были уже у самого берега. Еще минута — и мост позади. Возглавляемые Гусейновым бойцы рванулись вперед с возгласами: «За Сталина, за Родину!» Слева от моста возвышался большой каменный дом — крайнее здание у реки. Гусейнов с бойцами тотчас же бросился туда и вышиб из дома противника. Храбрецы взобрались на второй этаж, и там Гусейнов, уже будучи раненным, водрузил на балконе знамя. Немцы, однако, не утихли. Они возобновили контратаку, обстреливая одновременно и дом, и мост, так что пройти на помощь отважной пятерке было невозможно. До самого вечера пятеро боевых друзей одни держались в здании, автоматчики очередями и гранатами защищали знамя. Вечером все наши подразделения перешли Шпрее.

Гвардии старший сержант Н. Васильченко. Разведчики на Шпрее

Штаб нашей дивизии был еще в пригородном поселке Бисдорф, когда командование поставило перед нашей группой задачу: проникнуть в центр Берлина, до реки Шпрее, и выяснить, какие мосты еще целы, а какие уже взорваны. С нами была рация. Выполняя это задание, мы должны были попутно сообщать командованию обо всем, что происходит в Берлине.

Сколько раз я уже ходил в тыл врага, но когда меня назначили в эту группу и сказали, какое ей дано задание, по правде говоря, я подумал: справимся ли? Риск был большой, но и честь какая — первыми проникнуть в фашистское логово! к переднему краю немцев мы подползли ночью кюветами шоссе. Впереди около дома блеснул огонек и сейчас же потух. Наш командир послал вперед четырех разведчиков узнать, что это был за огонек. Вернувшись назад, они притащили с собой немецкого солдата. Он стоял на улице и преспокойно курил. Это был фольксштурмовец. Он не успел вскрикнуть, разведчики заткнули ему рот. Мы завели его в маленький пустой домик и стали допрашивать. Сначала он мычал, как одуревший, не понимал, что с ним произошло, но потом он бойко заговорил. Мы узнали от него, что линия обороны немцев здесь не сплошная. Он показал, какие дома использованы под оборону, где стоят пулеметы.

Из этого домика мы сообщили по радио о своем местонахождении начальнику разведки и, отправив в тыл пленного, двинулись дальше по улице вдоль стен. Вдруг услышали шум мотора. Навстречу нам ехала без света легковая машина. В ней сидело четверо немцев. Мы пропустили ее, но вперед не пошли, хотели выяснить, куда направлялась эта машина. Она проехала метров шестьсот в сторону нашего переднего края и остановилась у железнодорожного моста. Здесь ее встретили наши огнем. Стало ясно, что немцы намереваются взорвать мост, и мы повернули обратно и открыли огонь по автомашине с тыла. Все четверо, ехавшие в автомашине, были убиты. Отбежав скорее подальше отсюда, чтобы не привлечь на себя внимания немцев, мы оказались среди каких-то развалин. Решили пробираться этими развалинами вдоль улицы. Чем ближе к центру, тем развалин было больше. Они нам очень помогли. Где ползком, где согнувшись, а где идя во весь рост, за разрушенными стенами домов, по дворам, заваленным кирпичом, перебираясь через заборы, залезая в подвалы, медленно, но зато совершенно скрытно преодолевали разведчики один квартал за другим, наблюдая все время за улицей. В нескольких шагах от нас по тротуару и мостовой проходили небольшими группами немецкие солдаты, изредка проносились танкетки.

Рассвет застал нас неподалеку от Шпрее, в подвале какого-то разбитого дома. От верхних этажей осталась только груда развалин, а подвал был цел. Мы пролезли в него через окна, так как вход был завален битым кирпичом. Подвал оказался огромным и совершенно пустым. Мы расположились в нем четырьмя группами в разных углах. Ориентируясь по имевшемуся у нас плану Берлина, передали свои координаты в штаб и стали вести наблюдение через окна за подходами к Шпрее.

Мы просидели в подвале целый день, несколько раз передавали по радио в штаб свои наблюдения. Несмотря на страшный грохот приближавшегося боя, мы не только слышали шум каждой проезжавшей по улице машины, шаги проходящих солдат, но и разговоры немецких солдат, из которых ясно было, что немцы уходят на тот берег Шпрее. Под вечер неподалеку от нас раздалось два сильных взрыва. По улице к переправе прошло еще несколько групп солдат, затем установилась тишина.

Когда стемнело, мы вылезли из подвала и стали пробираться дальше к реке. Мост, к которому выводила улица, оказался цел, а два других, чуть видневшихся в свете пожаров справа и слева, были взорваны. Но только мы залегли возле уцелевшего моста в развалинах одного дома, как откуда-то быстрым шагом к нему подошел отряд немцев, около роты. Немцы перебежали мост, и через несколько минут он тоже был взорван. К реке подходили передовые группы наших войск.

Гвардии старший лейтенант К. Кондратюк. Пушка на чердаке

В то утро я находился на наблюдательном пункте. Моя батарея минометов была придана пехотинцам. Впереди протекала Шпрее. Ночью поступил приказ форсировать реку.

Когда наши героические пехотинцы с возгласами «Даешь Берлин!» кинулись в реку, немцы открыли убийственный огонь. Сотни снарядов и мин вздымали на реке фонтаны, но ничто не могло остановить наших героев. Вот первые храбрецы уже на том берегу, вот их накапливается все больше и больше, какая-то группа уже ворвалась в ближний дом…

Наблюдая за противоположным берегом, мы заметили, что с одного чердака бьет по нашей пехоте зенитная пушка. Дом этот стоял от берега метрах в шестистах, и накрыть пушку точным огнем минометов не представляло труда, но это было рискованно. Наши бойцы уже закреплялись на берегу, и поблизости этого дома, если не в нем самом, могли оказаться свои. Все же мы быстро подготовили данные и даже сделали пристрелку. Я уже готов был подать команду «Огонь!», как вдруг вражеская пушка смолкла. Это нас озадачило: что бы это могло быть? Возможно, что это просто хитрость: немцы ждут, чтобы наша пехота подошла поближе, и тогда они расстреляют ее в упор.