И в самом деле, спустя несколько минут пушка на чердаке снова заговорила. Только что это? Снаряды ложатся не там, где действуют наши пехотинцы, а там, где еще немцы!..
Я раздумывал, не зная, что делать, когда меня вызвал к телефону командир батальона. Смеясь, он говорит в трубку:
— Вы не вздумайте накрыть нашу пушку…
— Как нашу? — удивленно спрашиваю. — Ведь это же немецкая!
— Правильно, — говорит комбат, — была немецкой, а стала советской…
И лишь после боя я узнал, что произошло. Взвод нашей пехоты окружил дом, с чердака которого действовала немецкая пушка. Старшина Белкин с ручным пулеметом пробрался на чердак. Там группа немецких солдат, переодетых в гражданское платье, орудовала у пушки. Немцы не успели опомниться, как Белкин уже расправился с ними. Затем старшина, не дожидаясь, пока к нему подойдут на подмогу товарищи, развернул пушку, выбил черепицу в противоположной стороне крыши и стал стрелять по немцам.
Так и не пришлось накрыть из минометов обнаруженную нами немецкую пушку…
Старший лейтенант А. Суржок. На «малой земле»
Батальон капитана Решетнева шел в авангарде полка, ведя бои на улицах Берлина. Перед ним была поставлена задача выйти к Шпрее, форсировать реку и, захватив плацдарм на левом берегу, удерживать его до подхода главных сил.
Передовые боевые группы продвигались вперед, оставляя в тылу блокированные опорные пункты врага, с которыми расправлялись двигавшиеся следом другие подразделения батальона. Прочесывая улицы, подвалы и верхние этажи домов, где отсиживались еще немцы, они быстро приближались к реке. Скоро стало ясно, что немцы оставили мысль удержаться на этом берегу реки, что они хотят оторваться от наших подразделений и ускользнуть по мосту на ту сторону, где у них была организована новая линия обороны.
Командир батальона приказал взять мост с ходу. Наши боевые группы преследовали немцев по пятам.
Особенно стремительно продвигалась группа преследования старшего сержанта Скоробогатова. Она, не оглядываясь на соседей, далеко вырвалась вперед.
— Вперед, орлы, вперед! — торопил бойцов командир, перебегая обстреливаемую улицу.
Вот-вот должны показаться река, мост, а за ними тот берег — цель движения батальона.
Первым выбежал на набережную младший сержант Емельянов. Вслед бежит, что-то яростно крича, красноармеец Файзуллин. Почти сейчас же показываются на набережной и другие бойцы. Они тяжело дышат, выскакивая из ворот серого дома. Файзуллин, размахивая автоматом, вбегает на мост. Но в этот момент воздух сотрясается от мощного взрыва, вскидываются вверх огромные столбы воды, и ближние к тому берегу пролеты моста тяжело рушатся в реку…
Через несколько минут подоспели бойцы лейтенанта Акимкина, катя станковые пулеметы. Они открывают огонь по немцам, засевшим на той стороне реки. В ответ стучат пулеметные очереди. На мосту и на набережной начинают рваться фаустпатроны…
Когда подошли другие подразделения полка, была сделана попытка форсировать реку на понтонах под прикрытием дымовой завесы, но вследствие сильного артиллерийского и минометного огня противника эта попытка не удалась. Решено было форсировать реку ночью, под покровом темноты. Для этой цели наше командование подготовило штурмовые группы и их прикрытие.
В ночь на 24 апреля штурмовая группа старшего сержанта Скоробогатова, пользуясь подручными материалами, перешла реку по разрушенному мосту и неожиданно для врага ворвалась в ближайший дом на той стороне. Вслед переправились штурмовая группа старшего лейтенанта Молодякова и моя группа поддержки. Немцы всполошились. В воздух полетели ракеты. Загремел артиллерийский и минометный огонь, но было уже поздно: в окне третьего этажа большого дома на той стороне реки появилось красное знамя, поднятое старшим сержантом Скоробогатовым, — знак, что все в порядке и дом занят прочно.
Чтобы обезопасить себя от дальнейших неожиданностей, немцы зажгли второй дом рядом с мостом и при свете пожара начали жестокий обстрел дома, занятого нашими группами.
Утром немцы под прикрытием огня пулеметов и артиллерии предприняли контратаку. Их было в несколько раз больше, чем нас. Паля из автоматов и закидывая в окна гранаты, они пытались ворваться в дом, но наш убийственный огонь заставил их повернуть вспять. Несколько раз они повторяли свои попытки, но ничего не добились. Нас оставалось 15 человек, и мы все решили скорее умереть, чем сдать занятый дом. И мы победили. Ни один немец не смог ворваться к нам…
К вечеру противник, закидав нас фаустпатронами, поджег дом. Тогда артиллерийский разведчик-корректировщик, бывший с нами, вызвал огонь нашей артиллерии и минометов. На ближайшие к нам дома, занятые немцами, обрушился град снарядов и мин. В это же время старший лейтенант Молодяков с тремя красноармейцами выбрался из горящего здания, пробрался через подвал в соседний дом, занятый неприятелем, и с тыла напал на него. Ошеломленные неожиданным нападением, немцы стали выскакивать из окон второго этажа под огонь наших автоматов.
Вслед за Молодяковым ринулись в атаку и мы.
Нам удалось выбить противника еще из трех домов. Так постепенно расширялась наша «малая земля».
Ночью к нам переправилось первое подкрепление с «большой земли».
Капитан Ж. Шерстобитов. Смерть героя
Окопавшись на восточном берегу Шпрее, батальон Героя Советского Союза капитана Оберемченко готовился к броску в парк Трептов, находящийся по ту сторону реки. Ночью капитан обходил роты. Он умел душевно, по-отцовски говорить с бойцами. И все у него получалось как-то особенно просто. Люди понимали его с полуслова. А уж прикажет — разобьются, но сделают!
В 2 часа ночи под покровом темноты старший лейтенант Зотов быстро, без потерь переправил через Шпрее свою роту и, сделав стремительный 250-метровый бросок вперед, начал закрепляться.
Сразу же разгорелся жаркий бой. Старшие сержанты Герасимов и Матвиенко со своими бойцами открыли по немцам шквальный огонь из винтовок и автоматов. Под их прикрытием переправились остальные роты и стали занимать позиции.
Батальон обеспечил переправу остальных подразделений и утром первый принял на себя удар немцев, бросивших в контратаку два батальона при поддержке пяти самоходных орудий и четырех бронетранспортеров.
Капитан Оберемченко передал по ротам:
— Сталинцы не отступают!
Подготовив гранаты, стрелки стали ожидать приближения вражеских машин. В кустарнике замаскировался бронебойщик красноармеец Бердников. Вот самоходки уже в 200 метрах. За ними в сотне метров во весь рост следует немецкая пехота.
Комбат выпустил две красные ракеты, наша артиллерия на том берегу приняла сигнал и заставила немцев залечь. Одна немецкая машина загорелась, несколько машин повернуло назад, но одна самоходка и два бронетранспортера продолжали все-таки двигаться вперед.
Тут ударил находящийся в засаде Бердников. Он угодил в гусеницу, и подбитая вражеская машина завертелась на месте. Улучив мгновение, когда пушка повернулась бортом, бронебойщик сделал еще два выстрела. Самоходка задымилась. Бронетранспортеры повернули.
Бойцы услышали голос капитана Оберемченко: «За мной, орлы, вперед!» — и все поднялись по зову своего командира. В это время вражеская пуля сразила комбата. Он упал на открытом месте парка Трептов. К раненому капитану бросился оказавшийся поблизости рядовой Пелипенко. Засевшие в одном доме немцы вели по этому месту сильный огонь, однако Пелипенко, невзирая на опасность, подобрал раненого командира и отнес его в укрытие. Рана оказалась смертельной.
Весть о героической гибели Оберемченко глубоко потрясла батальон. Бойцы и офицеры, перенесшие не одну смерть своих друзей, ко многому привыкшие за долгие суровые годы войны, со слезами на глазах говорили о смерти своего командира.
Но вот раздался голос заместителя командира по политической части капитана Давыдова:
— Отомстим за смерть командира, вперед!
