Annotation
Я умер уважаемым профессором антропологии, а проснулся в теле безымянного юнца посреди тундровой степи, окружённого пещерными гиенами. Вокруг — суровый первобытный мир последнего ледникового периода. А в моей голове — вся будущая история человечества: его прорывы, его тупики.
Но какими бы знаниями я ни обладал, здесь правят копьё и инстинкт. И чтобы меня услышали, я должен сначала заслужить место у костра. И лишь тогда я смогу начать свою настоящую работу: шаг за шагом, незаметно для окружающих, изменю путь целого вида.
Новый каменный век. Том IV
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Новый каменный век. Том IV
Глава 1
— Фух… надеюсь, они поняли всё верно, — прошептал я, шагая от нашего шалаша и почёсывая Ветра за ухом.
Волчонок-то неплохо так прибавил в весе. Уже можно переходить к питанию мясом. А там, оглянуться не успею, как пора будет начинать дрессировку. И хотелось бы, чтобы к тому моменту была хоть какая-то стабильность в моей первобытной жизни. Но об этом я мог пока только мечтать.
— Ив! — крикнула Ака, завидев меня. — Ты куда? — подбежала она.
— К Уне, у нас есть ещё дела.
— А, тот мальчик… — поджала она губы, но расстраивалась недолго. — Но теперь у тебя меньше дел!
— Ты о чём? — спросил я, чуя неладное.
— Так Мерна потащили к скале. Всё, на Ту сторону ушёл.
— Как потащили? Он умер? Почему? — спрашивал я.
Состояние у него было серьёзное, но не такое, чтобы всё резко оборвалось.
— Угум, Анка за мясом ходила. Зашла к нему, еды занести… — она немного приблизилась. — Это же она была с ним… — прошептала она.
«Анка? Никогда бы не подумал…» — сглотнул я, но обстоятельства, при которых он умер, интересовали меня больше.
— И что?
— Ну, она сказала: он сам так решил, — ответила Ака. — Нож его — его рука. А ты мясо пойдёшь смотреть?
— Нет, попозже, — ответил я растерянно и зашагал дальше.
«Покончил с собой, значит. Или ему помогли. Всунуть нож в руку несложно. — думал я. — Но смысла в этом нет. Он угрозы не представлял, мог жить как напоминание другим. Хотя такое напоминание забыть сложно».
А если Вака нанёс такую травму осознанно? Понимал, что ему не выжить. Даже если мы прижгли рану, там всё же артерия. Да я и близко не знал, как лечить подобное… Это уже серьёзнее прикладной медицины и палеопатологии. И как Горму реагировать на такое?
Я подошёл к шалашу Уны, когда она как раз развешивала пучки трав на шестах, вбитых в землю у входа. Тонкие стебли свисали вниз головками, сохли на солнце, и ветер шевелил их, будто перебирал страницы невидимой книги. Она обернулась на мои шаги, улыбнулась устало, но тепло.
— Можно идти, — сказал я, останавливаясь рядом.
Она кивнула, отряхнула ладони от сухой трухи.
— Только свёрток возьму, — и нырнула внутрь, в полумрак своего жилища.
Я остался смотреть на стоянку.
Столбики дыма поднимались к небу ровно, без ветра. Анка уже готовила еду, хотя солнце только начинало клониться к закату. Люди в шкурах сновали между шалашами — кто тащил охапку хвороста, кто правил каменный наконечник, сидя на корточках у своего жилья. Длинные волосы, спутанные, но кое-где перехваченные кожаными ремешками. Костяные украшения на шеях, каменные бусины, нанизанные на жилы, позвякивали при ходьбе.
И вдруг я поймал себя на том, что смотрю на них уже не как на диковинку. Не как на музейных экспонатов или ожившие страницы учебника. Я смотрел на них… как на своих. Как на людей, с которыми делил еду и ночлег. На Белка, что злился, но слушал и слышал. На Шанда, что тайком разглядывал свою покалеченную руку и всё равно брал в неё пращу. На Аку, что трещала без умолку, но первой прибегала, если кому-то нужна была помощь.
Когда я успел?
Я провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него что-то невидимое.
«Надо сказать и им…» — вернулся я к миру более весомому, чем мир ощущений и мыслей.
Мысль пришла не впервые, но сейчас, глядя на стоянку, на дым, на людей, она кольнула острее.
Сколько я ещё буду тянуть?
Аке вот, да, сказать пока нельзя — у неё язык без костей, ещё разнесёт ненароком, прежде чем я успею договорить. Зиф… с ним вообще непонятно. Его мышление до сих пор оставалось для меня ребусом. Иногда мне казалось, что он понимает больше, чем показывает, иногда — что мы говорим на разных языках в прямом и переносном смысле.
Но Уна…
Я смотрел на вход в шалаш, где она возилась со своим свёртком, и понимал, почему молчал до сих пор. Не потому, что не доверял. А потому, что боялся. Боялся, что она не отпустит Горма. Не отпустит отца.
Хотя сам я уже давно для себя решил: Горм — не жилец. Костный туберкулёз, мухоморы, организм уже на пределе. Достаточно любой инфекции — и всё. Даже наши жалкие попытки помочь с отварами лишь отодвигали неизбежное, но не отменяли его. А ещё и Вака.
Нет.
Я мотнул головой, отгоняя мрачные мысли.
«Нельзя думать о плохом. У меня куча планов до ухода». — менял я направление мыслей.
Я начал перебирать в голове, словно загибая пальцы: охота — атлатли, пращи, лук…? В любом случае, надо заготовить побольше. Ещё еда — сушёное мясо, пеммикан — обязательно. Но было бы хорошо озаботиться рыбой, солью. А значит, надо начинать уделять время рыбалке — раколовки, сети, пауки… тут думать надо, вариантов много. Про медицину не забывать, то, чего мы уже достигли, это хорошо, но мало. Тот же деготь — это куда больше, чем лекарственное средство. И оттуда же вытекает и гигиена. А дальше одежда. Ох, а ещё сколько…
«Как говорится, глаза боятся — руки делают. — собрался я духом. — Не зря же меня сюда забросило. Надо пользоваться своими знаниями по полной».
И должен я успеть по максимуму. Пока есть условия и ресурсы, ну и пока есть у кого учиться. Пока Вака не…
«А с него вообще лучше глаз не спускать. Главное — не упустить момент, — подумал я. — Он ждёт, и я это чувствую. Ждёт, когда Горм окончательно ослабнет. Когда стая сама потянется к нему. И тогда он просто возьмёт её без сопротивления и сомнения».
— Ив, я готова.
Голос Уны выдернул меня из размышлений. Она стояла у входа с неизменным свёртком в руках — мягкая кожа, туго перетянутая жилами, внутри сухие травы, порошки, мазь, маленькие костяные иглы. Правда, с моим приходом ассортимент немного изменился, но оттого стал лишь эффективнее.
— Как малец? — спросил я.
— Заснул.
— Это хорошо, — дёрнул я уголками губ.
— А может, волчонка оставим? — спросила она, беспокоясь скорее за Ветра.
— Нет, всё хорошо. Я уделял ему мало внимания. Вот, навёрстываю, — сказал я, а Ветер глянул на неё ясными глазками-бусинками. — Идём.
Мы шли к шалашу Горма молча. Тропинка петляла между жилищ, огибала остывающие личные кострища, и я всё пытался подобрать слова.
— Как ты? — спросил я, наконец нарушая тишину.
Она взглянула на меня коротко, снова уставилась под ноги.
— Не знаю, — голос её звучал глухо, будто слова приходилось выталкивать из груди силой. — Я никогда не видела Горма таким… — она тут же поняла, что я имел в виду.
Она запнулась, сглотнула.
— Тяжело видеть его таким.
Я кивнул, хотя она не смотрела.
— Рано или поздно дарованные лета уходят, — сказал я тихо. — Человек, как и всё вокруг, увядает. Отдаёт их миру.
— Человек? — спросила она.
— Да. Все тут — люди. И я, и ты, даже Вака — человек.
— Мы волки, — поправила она.
— Ха, — усмехнулся.
«Человек человеку — волк», — сразу зазвучало новыми тонами.
— И духи всегда забирают то, что когда-то дали. Поэтому нужно отдавать им кусочек добычи, чтобы отсрочить ту ночь, когда они придут возвращать всё, — её голос стал тише, печальнее. — Мне кажется, что они приходили за мной тогда, когда из меня исходила жёлтая земля. Когда я должна была отправиться на Ту сторону. Но Горм не отпустил. И они пришли за ним.
