Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 2 (СИ) - Кун Антон

Отложив письмо, Бэр задумался. Фраза «привести в доброе состояние» давала ему возможность для манёвра, ведь перестройка заводского посёлка как раз и была приведением всего поселения в доброе состояние. Ещё один плюс заключался в том, что работы Ползунова по перестройке цеховых зданий также можно вполне определённо назвать исправлением завода и приведением его в порядок.

Только вот с выплавкой дело обстояло несколько не так хорошо, как рисовалось в столице. Ведь ещё при Акинфии Демидове местные рудные жилы вырабатывались до истощения, а сейчас требовать добыть из них больше, чем добывалось последние годы, означало требовать невозможного. Да и второе требование о строгом отношении к местным мастеровым и вообще подлым людям было чревато последствиями именно для самого Фёдора Ларионовича Бэра. Многие уже не помнили, а вот Бэр хорошо знал о челобитной, которую подали крестьяне на Акинфия, где рассказали о том, как последний насмерть забил плетьми работника и его детей, держал их несколько недель закованными и изморил голодом.

Нет, Бэр конечно же прекрасно понимал, что при наличии бесперебойных поставок меди и драгоценных металлов, в столице закроют глаза на любые его приказы, но… Что-то внутри подсказывало: поступая так, он мало того, никак не увеличит выплавку, так ещё и опустится до этих подлого происхождения заводчиков. Будучи человеком военным, Фёдор Ларионович без всяких сомнений готов был использовать власть и силу, но если было ясно, что рудные запасы истощаются, то каков тогда смысл во всей этой силе? Никакого, одна только подлая репутация, да бунты постоянные. Ведь крестьянин тоже не конь тягловый, крестьянин, он же и за вилы взяться может, а ежели мастеровые подключатся, то ой как лихо-то дело закрутится.

Фёдор Ларионович отпил тёплого чая и поморщился. Теперь чай не казался ему уже таким вкусным. Бэр встал, подошёл к шкафчику и достал из него графинчик с крепкой настойкой. Налил себе стопочку и выпил. Опять поморщился и убрал графинчик обратно в шкаф. В это время дверь кабинета открылась.

— Фёдор Ларионович, разрешите? — в кабинет вошёл Ползунов.

— А, Иван Иванович, — Бэр показал на высокий стул. — Проходите, разговор имеется, — и сел обратно за свой рабочий стол.

Ползунов сел и вопросительно посмотрел на Бэра:

— Вы пригласили меня по поводу заводского строительства?

— Пригласил я вас, дорогой Иван Иванович, потому что имеется к вам разговор государственной важности. Вот… — Фёдор Ларионович показал на бумаги. — Повеление имеется по выплавке рудной, а от вас я хотел бы получить сведения о сём деле в более подробном изъяснении.

— Что же именно по выплавке вам надобно подробно узнать?

— Да вот, именно по ожидаемым доходам в казну, что вы скажете, сможет ли выплавка более доходной стать теперь, когда завод в казну передан?

— Доходной? — удивился Ползунов. — Так вроде бы по меди у нас только и есть, что запасы известные, а от рудника большего ждать нет оснований. Но это и без того известное дело-то.

— Дело-то вам известное, да вот из столицы указывают, что надобно больше меди красной на этот раз подготовить и прислать, но это ещё не все повеления, — Бэр пошелестел бумагами. — По серебру и золоту тоже имеется распоряжение.

— Фёдор Ларионович, так от каких сведений такие распоряжения могут быть, ведь рудники уже сколько лет добывают, а от разведанных здесь запасов большего уже и не выйдет, ежели только пока сохранить имеющееся количество и то хорошо уже будет.

— Нет, Иван Иванович, это хорошо не будет, потому надобно ваш новый цех не под машину огненную, а под новую плавильню приспособить, а плавить безотлагательно и обоз снаряжать с готовыми казёнными выплавками на первое летнее время.

Ползунов посмотрел на Бэра внимательно и тяжело, а потом сказал:

— Это дело, конечно, можно вообразить, но ведь у нас тогда всё другое остановится. Добро ещё по машине паровой все детали уже подготовлены, но на их сборку и запуск люди надобны, а без цеха этого никак невозможно делать, да и смысла никакого в том не будет… — Иван Иванович помолчал и добавил: — Ежели нам согласия здесь не обнаружить, то мужикам просто жилы все надорвём, да и после они, ежели на посев их не отпустить, голодать начнут, а это бунты или мор какой без всяких сомнений.

— Бунты, — Фёдор Ларионович раздражённо отложил документы. — Иван Иванович, завод теперь в казённом ведомстве числится, а здесь другие обстоятельства, другие, — он постучал пальцем по столешнице. — Мне ведь тоже теперь надобно ответ нести за сии исполнения повелений высоких, а за этот ответ мне никакого христианского милосердия не проявят.

Бэр встал и подошёл к окну. Ползунов тоже встал.

— А что вы, Иван Иванович, про согласие имеете в виду? У вас предложить что имеется, или так… для общего словоупотребления сказали?

— Предложить что-то здесь всегда можно, надобно только рассудить о деле по всему здравому рассуждению.

— Ну? — повернулся к Ползунову Бэр в ожидании продолжения.

— По выплавке известно точно, что рудные запасы приходит в истощение, а дальше их увеличения быть не может, — медленно проговорил Ползунов. — Но ежели мы цех под печь новую сделаем, то и правда выплавить можно немного больше, но…

— Но?

— Здесь же надо понимать, что ежели мы машину паровую в этот цех с печью сразу станем ставить, то плавка быстрее пойдёт, только для того начать её получится позже… немного позже.

— Насколько же позже? — Бэр заинтересованно смотрел на Ползунова.

— Думаю, что примерно на месяц, но…

— Да что же вы всё, но да но, запрягайте уже, Иван Иванович, запрягайте и езжайте, — нетерпеливо пошевелил ладонью Бэр.

— Людей не хватает, Фёдор Ларионович, ежели бы люди были для черновых работ, то я более опытных рабочих на установку печи и машины с ней смог бы поставить, а тогда может и плавку начнём в этом новом цеху раньше. Да и на рудник надобно тогда прямо сейчас распоряжение давать, чтобы доставляли подводы неотлагая, ведь без большего количества руды мы выплавить даже с новой печью не сможем.

— Что ж, — Бэр вернулся за свой рабочий стол и показал Ползунову тоже присаживаться. — Это уже похоже на дело, — он опять подвинул к себе бумаги. — Людей на черновые работы вы получите. Вот, — он показал на списки. — Это описи имеющихся у нас колодников и пребывающих в затворе за побеги. Придётся вам, Иван Иванович, с этим людом совладать.

— Колодники и беглые? Так к ним же надзор надобен?

— Верно, надобен, но за то не беспокойтесь, я дам приказ из нашего военного гарнизона на завод послать охрану. Теперь входить ежели кто на заводские земли будет, то только под надзором на воротах, а колодники и беглые… — он задумался, посмотрел на список. — Вы для них подберите из своих мастеровых человека, что над работами с ними будет командовать. Есть у вас такой на примете?

Ползунов на несколько мгновений задумался, а потом утвердительно кивнул:

— Найду такого, но…

— Да что ж с вами такое сегодня, Иван Иванович, что ещё опять?

— Мне довелось из опыта новый порядок работ подготовить для мужиков заводских.

— Что за порядок?

— Здесь надобно ведь нам смотреть не на нынешнюю выплавку, а ведь и дальше, потому рассудив для пользы дела, подготовил я такой сменный порядок, чтобы и посеять мужик мог, и на заводе убытка не случилось.

— Иван Иванович, ежели вы какой на заводе порядок устраиваете, и ежели этот порядок убытку для дела не наносит, то отчего же тогда вы так отдельно о том говорите? Видно сомнение у вас в сём порядке имеется, а значит и мне это уже не по душе.

— Нет, сомнений у меня не имеется, просто данный порядок ранее никто не организовывал, а потому может и будем мы первыми. Только сами знаете, уважаемый Фёдор Ларионович, что быть первым тяжело всегда, да ещё и когда дело организации работы простого мужика касается.

— Ну-ка, извольте изложить более ясно и просто о чём вы вокруг да около ходите?

— Смены я задумал на заводе ввести, чтобы мужик мог два дня трудится, а два дня по своему хозяйству порядок наводить. Сей порядок на время посева мы сможем применить, а посему нет нужды отпускать всех разом и завод останавливать… А ежели и колодники с беглыми будут на черновых работах, то дело пойдёт ещё скорее, да и… И беглые-то, они же сразу выгоду свою многие поймут и бежать им никуда не надобно уже станет. Они же потому и бегут-то, что от работ невыносимых землю засеять ни сил, ни времени у них не остаётся. Только от вас, Фёдор Ларионович, здесь прошу распоряжение отдельное дать, на беглых распоряжение.