Наставникъ 2 (СИ) - Старый Денис

После последних нот повисло молчание. Тяжёлое, густое, почти осязаемое. Понятно, что подобные песни для нынешнего времени были чем‑то необычным — слишком грозными, напористыми, жёсткими, бескомпромиссными. Они били набатом, вместо того, чтобы звучать колокольчиками. Но и такие песни нужны.

И пусть. Пусть меня запомнят таким. И даже эту песню оценят меньше, чем те, что прозвучали ранее. Но обязательно вспомнят — особенно когда Наполеон перейдёт Неман и устремится в Россию.

— Вы действительно считаете, что война с Францией неизбежна? — спросил один пожилой господин, с седыми бакенбардами и скептическим прищуром. — Ведь Франция — носительница великой культуры…

— Позвольте не согласиться с вами, — резко ответил я. — После тех событий, когда узурпатор Наполеон Бонапарт убил принца крови, когда реки крови пролились от якобинского террора… Словно бы сам Антихрист взял под своё дьявольское крыло Францию!

Некоторые из гостей перекрестились, иные переглянулись с тревогой.

— Война будет, — твёрдо заключил я. — И мы в ней победим. Но не без усилий.

— Завёлся оракул в нашем отечестве, — несколько язвительно заметил издатель, но в его голосе не было настоящей злобы — лишь лёгкая насмешка.

Я отложил гитару и, коротко отбиваясь от дальнейших вопросов — откуда, мол, я взял, что будет большая война, — сел на своё место.

По всему было видно, что даже это общество расколото. И как бы ни восхищалась большая часть гостей Наполеоном Бонапартом, они не могли ответить ни мне, ни себе: как можно преклоняться перед человеком, который не является принцем крови, а сам назначил себя императором?

— Разве так можно? Он сын адвоката и не родился во Франции. Он генуэзец… А еще и капитаном устраивался на русскую службу,— снова бросал я повод для разговоров в зал.

— Неужто! — воскликнул кто-то.

— Считаете, что я выдумываю? — спросил я.

Ответом было неловкое молчание. Гости старались избегать крамольных вопросов и ответов. Ну или даже не удосужились узнать родословную императора Франции. Он же родился на Корсике, когда она еще принадлежала Генуи.

Мне оставалось лишь занять своё место за столом. А разговоры, разбившись на кучки, продолжились — гости всё так же обсуждали возможные отношения с французами, но теперь в их голосах звучала иная нотка — тревога, предчувствие перемен.

Со своего места величественно поднялся Аркадий Игнатьевич и направился в нашу с Анастасией сторону.

«Да сидел бы уже, ловелас!» — пронеслось у меня в голове, но внешне я сохранил невозмутимость, даже изобразил подобие удовольствия от внимания сына хозяина дома.

— Нынче распоряжусь, чтобы готовились играть танцы, — проходя мимо Анастасии, едва слышно шепнул Аркадий, одарив её многозначительным взглядом.

С некоторым замешательством Анастасия Григорьевна смотрела то вслед удаляющемуся Аркадию Игнатьевичу, то на меня. Я постарался не обращать внимания на эти метания.

В конце концов, если она пришла сюда со мной, то и уйти должна со мной. А в дальнейшем, разумеется, выбор останется за женщиной. Впрочем, не рановато ли я размышляю о каких‑то выборах?

Уже через несколько минут, когда я всё‑таки доел говяжью отбивную — словно стараясь наесться впрок, предчувствуя, что впереди долгий вечер, — заиграла музыка. Хозяину дома даже не пришлось делать каких‑либо объявлений или уговаривать гостей: все тут же устремились в большой зал, который сегодня по праву можно было назвать бальным.

Особенно торопились девушки — я насчитал сразу шесть юных невест. Для них, без сомнения, главным сейчас было дождаться приглашения на танец. Их глаза блестели, щёки порозовели от волнения, а веера нервно трепетали в тонких пальцах.

— Анастасия Григорьевна, не будет ли вам угодно направиться в бальную залу? — спросил я, протягивая ей руку.

— Пожалуй… — произнесла Настя с превеликим сожалением, будто прощалась с любимым человеком.

Её взгляд с тоской скользнул по пирожкам, мясу, пирогам и расстегаям, которые ещё в изобилии оставались на столе.

Я знал, что с огромным удовольствием Настя сейчас собрала бы половину этого стола, чтобы отнести своей семье — маленькому сынишке, матери, брату. В голове мелькнула мысль: может, стоит переступить через напускное благородство и в конце вечера обратиться к полковнику с просьбой собрать нам с Настей угощений с собой? Прикроюсь, пожалуй, учениками — мол, неплохо бы ребят чуть подкормить вечно голодных сорванцов. Как учитель, я мог позволить себе такую просьбу к хозяину дома. Но для себя лично — ни в коем случае: это уже урон чести.

Мы проследовали в большую комнату, где музыканты, на мой вкус, играли весьма посредственно. Впрочем, это если сравнивать с настоящими профессионалами, которых я в прошлой жизни неоднократно слушал — в том числе посещал филармонию и вечера вальса, танго.

Танцы… Я их не боялся. Уже не боялся. Перед приёмом я, конечно же, понимал, что придётся танцевать. Это как научиться ездить на велосипеде: можно годами не садиться за этот механизм, не крутить педали, но навыки возвращаются мгновенно.

Вальсировать я умел, причём, как считал, весьма недурно. Последовательность движений в мазурке или менуэте тоже знал — когда‑то, будучи историком, всерьёз увлекался старинными танцами. Правда, мазурка, возможно, ещё прозвучит сегодня, а вот менуэт, похоже, окончательно ушёл в прошлое. Сейчас безраздельно правил бал вальс.

Музыка лилась плавно, пары выходили в центр зала и начинали скромно вальсировать, соблюдая дистанцию и внимательно следя за соседями. В основном они придерживались «квадрата», избегая вычурных движений, хотя вальс позволял и куда больше свободы.

И тут Аркадий Игнатьевич, остановившись неподалёку, обратился ко мне:

— У вас же с этой милой дамой ничего? Я бы… Позволите? — и жадно смотрел на отвлёкшуюся Настю.

— Я сам… Потанцую со своей спутницей, — решительно сказал я.

От автора:

Третья книга о Лексе Турчине, простом парне попавшем в жернова истории. Он приложит все силы, чтобы подготовить страну к схватке с фашисткими захватчиками

https://author.today/reader/515109/4864118

Глава 5

16 сентября, 1810 год, Ярославль.

Танец закончился, но я не хотел выпускать из своих объятий Анастасию Григорьевну. Словно наваждение окутало меня. Вот так стоял бы и стоял, обнимая, хотя… Не такой уж я и юноша, чтобы не желать, кроме романтики, ещё и плотских утех. Так что можно скрываться за возвышенными чувствами, но вот только себе лгать нельзя. Я хотел бы сменить вертикальное положение на горизонтальное. Стояние на возлежание.

Настя смотрела мне прямо в глаза. Я знал этот женский взгляд, оценивающий, проводящий сложные вычислительные процессы.

Если женщина не без памяти влюблена, она слишком много думает и высчитывает, анализирует, как и с кем ей будет хорошо. Чистый расчет, цифры «за» и «против».

А ещё я теперь уверен, что у Насти есть определённый барьер, за которым она ни в коем разе не хочет оказаться. Возможно буду обманываться, но она имеет немало негативного опыта. Сын оттуда, из опыта, из той серии, когда нечто дурное имеет определенно хорошие последствия. Ведь дети — это всегда хорошо. Но ещё раз позволить кому-то проникнуть в её сердце она не может. Или я что-то недопонимаю.

— Сергей Фёдорович, на нас уже смотрят. Вальс закончился, а мы стоим с вами в паре, — шепнула мне на ухо Настя.

Конечно же, тут же я расцепил объятия, подставил свой сложенный в треугольник локоть, чтобы моя спутница имела возможность продеть свою ручку и ухватиться за меня.

— Было бы нужным поговорить с вами, Сергей Федорович, наедине, — на полдороги к уютному уголку зала, который я хотел облюбовать для нас с Настей, дорогу преградил хозяин дома.