Наставникъ 2 (СИ) - Старый Денис

Я, недвусмысленно давая понять полковнику Ловишникову, что с дамой и что дама отнюдь не в том положении, чтобы присоединиться к какому-то разговору самостоятельно, посмотрел на бравого казака и на Анастасию Григорьевну. Как ее оставить? Одну? Заклюет же воронье.

— Не извольте беспокоиться, господин Дьячков, я предупредил своего сына, чтобы он увлёк вашу спутницу. Ей недолго оставаться в одиночестве, — сказал полковник и разгладил свои усы.

Очень похотливо выглядел жест, но Ловишников-старший не особо-то и сдерживал себя в жестах, порой, даже и в словах. Да и к нему я не ревновал. Старый… Хотя… да нет же…

Я стоял на месте, словно вкопанный. Прекрасно понимал, что если сейчас отойду в сторону, дам возможность Аркадию Игнатьевичу Ловишникову действовать, то, по всей видимости, могу и…

А что, собственно, я могу? Потерять Анастасию Григорьевну? Так для этого нужно её, как бы это недвусмысленно ни звучало, иметь… в смысле рядом с собой. А быть ревнивцем, который лицо теряет, готов ссориться с тем, кто, если не друг, то, по крайней мере, не враг? Нет, увольте! Нужно менять, конечно же, отношение к этой ситуации.

Насильно мил не будешь. Так что пусть пробует окутать своими гвардейскими чарами Анастасию Григорьевну бравый казачий офицер. Надеюсь, что у Аркадия не будет мыслей обидеть Настю. Только в этом случае я обязательно вмешаюсь, если обидеть захочет. А так… ещё посмотрим, чья возьмёт!

— Прошу простить меня, Анастасия Григорьевна, но мне, действительно, есть о чём поговорить с господином Ловишниковым. Надеюсь, что вы скучать не будете. А также ни в коем разе не станете пренебрегать тем, что я буду обязан вас проводить домой, — сказал я.

Мне показалось или у Насти на лице было сожаление и даже немного страха оставаться без меня?

— Пойдем, Сергей Фёдорович, погутарим с тобой, — как только мы отошли на пару шагов от Анастасии и показался в поле зрения Аркадий Ловишников, стремящийся быстрее занять моё место рядом с прелестной дамой, мы направились в отдельную комнату.

Тут стояла бутылка с мутной жидкостью, соленые огурцы, нарезана ветчина.

— Хлебного вина выпьешь? — спросил полковник, наливая себе стакан, в котором было не менее ста пятидесяти грамм ёмкости. — Я эти вина заморские не особо-то и почитаю. В обществе нужно пить, но у меня от них изжога. А вот от доброго хлебного вина такого нет.

Слова полковника звучали не как оправдание его отнюдь не изысканному вкусу, а как прелюдия к серьёзному разговору.

— При других обстоятельствах, господин Ловишников…

— Да брось ты эти жеманства. Без чинов, по имени с отчеством обращайся, — сказал полковник.

И тут же, словно бы в бочку, вылил в себя стопку хлебного вина. Такое ощущение, что Ловишников-старший готовится ну к очень серьёзному разговору. Я даже не предполагал, что же у нас с ним может быть такого общего, что требует от самого полковника чувствовать себя виноватым ещё до того, как он начал говорить о серьёзных делах.

— Я знаю, что ты, Сергей, отбиваешься от Самойлова Савелия. Я тебе в том не помощник, — сказал-выпалил, словно бы окунулся на Крещение в прорубь, полковник Ловишников. — Ты пойми, у меня с ним дела. Маслобойня у нас на паях, свечной завод… Мне с ним воевать не с руки.

Уже то, что полковник оправдывался передо мной, говорило, что он точно не пропащий человек. Однако ведь прекрасно понимает, что Самойлов далеко не чистый на руку человек.

Я уже принял на заметку, что действует мой враг действительно грамотно. Те силы, которые могли бы ему противостоять, а я уверен, что если бы началась прямая война между Ловишниковым и Самойловым, то далеко не факт, что последний смог бы отбиться при помощи своих бандитов, вражина окутывает совместными проектами. Кто же в здравом уме пойдёт против своего партнёра, с которым делит одно предприятие? Буржуй клятый.

— Скажу вам как на духу: Самойлова считаю подлецом, но прекрасно понимаю, что сложности мои, и мне их решать. Я ни в коей мере не собирался впутывать вас в это дело, — сказал я.

— Ты ему денег должен? Я могу ссудить тебе денег, это то, что единственное готов сделать в этих обстоятельствах, — голос полковника звучал уже уверенно.

— Нет, Игнатий Васильевич, все эти сложности — мои сложности. Если уж говорить о том, как вы мне можете помочь, то вы уже помогли тем, что пригласили меня на этот приём, — отказался я от денег. — А, нет… Многое же останется после приема. Не могли бы вы пирожков каких или пирогов ученикам моим прислать. Мне и с ними отношения выстраивать. А еще… вечно голодные же, сорванцы, тут как не корми, есть попросят тут же.

Полковник кивал и улыбался. Что? Сбросил с его совестливой шеи груз?

На самом деле успел поразмыслить о том, что, может, действительно взять в долг триста рублей, чтобы расплатиться с Самойловым, тем самым, если хоть какие-то правила в игре явного бандита присутствуют, он должен был от меня отстать.

Однако никогда с тобой не будут разговаривать как с равным, воспринимать должным образом, если ты будешь решать свои проблемы за счёт других.

Но, вот подобный разговор, который сейчас состоялся, играет мне не на руку, сковывает в действиях. Ведь теперь думать о каких-то силовых действиях против самого Самойлова не приходится. Сразу же всё ярославское общество будет знать виновника — кто поджёг дом, или кто прирезал в подворотне Самойлова, являющегося в Ярославле важной теневой фигурой.

Случилась неловкая пауза, в ходе которой полковник ещё раз налил себе стопку хлебного вина, махнул её и поморщился. Сивуха, которую он нынче употреблял, откровенно воняла брагой, была мутной, и никакого желания угоститься подобным напитком у меня не было.

Нужно делать добротный самогонный аппарат, заниматься дистиллятом, проращивать пшеницу и производить хороший напиток. А ведь в прошлой жизни я это умел делать. Впрочем, как почти каждый второй советский гражданин в период упадка Советского Союза и начала катастрофы после его распада. Ну и когда некоторые деятели додумались объявлять «сухой закон».

Помнится, в покинутом мной будущем в подвалах домов порой было невозможно находиться, так как обязательно где-то гнали самогон. Даже какая-то тоска посетила меня, вспоминая тот качественный самогонный аппарат, который мне удалось собрать.

— Я денег у вас, конечно, не возьму. Ибо ценю ваше расположение к себе куда как больше, чем звонкую серебряную монету любого номинала. Но имею к вам некоторые просьбы, кои не столько мои, но могут стать делом государственной важности, — сказал я.

— Даже так? — подобрался Ловишников.

Было видно, что он доволен моим ответом, который, по сути, снимал ответственность с полковника.

Я залез в правый внутренний карман, который по-новому повелел пришить, а Ловишников ещё возмущался, что это моветон, достал оттуда два листа бумаги.

— А я всё гадал, наряд ли у тебя не по размеру, или не рассмотрел у тебя особо могучих телес. Сюртук оттопыривался, — усмехнулся полковник и переключил внимание на другой объект. — Что это?

— Особая пуля, которая позволит стрелкам заряжать нарезные ружья с такой лёгкостью, что не будут в этом уступать линейной пехоте. А ещё пуля, которая будет лететь на сто метров дальше, бить точнее, чем круглая, — говорил я, разворачивая листы бумаги.

Пуля, которая в реальности называлась пулей Минье, была гениальным изобретением. Ведь если подходить к вопросу гениальности с точки зрения, что всё гениальное просто, то да, эта пуля — вершина.

Как историк я знал, что сейчас, в преддверии Великой войны с Наполеоном, вопрос винтовок всё ещё не закрыт. Лучшие умудряются заряжать нарезные штуцеры за полторы минуты. А учитывая, что нынешние бои стали более скоротечными, передвижение на поле боя быстрым, если использовать наполеоновские колонны, то подобные штуцеры в руках егерей, хоть и являются всё ещё достаточно неплохим оружием, но не способны решать какие-то серьёзные задачи на поле боя.

Ещё не говорю о том, что имели бы партизаны, если история пойдёт таким же путём и партизанские отряды будут появляться на оккупированной территории. Диверсанты могли качественно работать и иметь возможность всегда уйти, скрыться, при этом выполнить задачу максимально.