Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей

Десантник в красном берете, сидевший напротив, кивнул, соглашаясь с ним.

— Саша, — с ухмылкой произнёс Гончаров. — Ты же, вроде, атеист.

— Ты тоже был атеистом, — Лебедев посмотрел на него в упор. — Но я своими глазами видел, как ты крестился. — Гончаров открыл рот и закрыл. — И думаю, — добавил Лебедев, — после сегодняшнего и вообще всего, что Михаил сделал за это время, особенно в этом городе, никто уже не станет сомневаться в существовании высших сил. Ни ты, ни я, ни те, кому мы это привезём.

Глава 5

Домой я вернулся заполночь, и на всякий случай не снял чары невидимости.

— Сканер, — активировал я конструкт прямо с порога. Прослушки за трое суток заново не появилось. Похоже, у конторских теперь хватало дел и без парня генеральской дочки.

Я разулся, стянул куртку и прошёл на кухню. Щёлкнул чайником, заварил чай покрепче и устроился на подоконнике.

Спать не хотелось совершенно.

— «Раз не спится, можно немного поработать», — пронеслась у меня мысль.

Города на эту ночь я выбрал ещё позавчера, по карте, и выбрал с умыслом. Владивосток и Калининград, восточный край страны и западный. Пусть утром люди проснутся и увидят, что крылья висят от Тихого океана до Балтики.

Я допил чай, накинул невидимость, вышел через балкон и телепортировался на восток.

Во Владивостоке шёл четвёртый час ночи.

— Сканер — сомнум, — накрыл я дежурную смену.

Дальше по отработанной схеме, и иначе чем рутиной я назвать не мог.

К слову, я не мог не обратить внимание, что у ворот диспансера вырос палаточный лагерь. Три десятка туристических палаток, и в них спали люди, приехавшие из других регионов. Слух о том, что ангел ходит по онкоцентрам, давно разлетелся по стране, и теперь у каждой крупной больницы жили своим табором те, кому не хватило коек. Я прошёлся исцелением и по палаткам. Раз уж пришёл.

Над корпусом я развернул световые крылья, полюбовался секунду и прыгнул на другой конец страны.

В Калининграде ещё был вечер. Между двумя этими городами лежала вся страна, десять тысяч километров, а у меня дорога заняла одно мгновение. В областной онкологии шла вечерняя жизнь. Посетители, ужин по палатам, обход. Пришлось повисеть над крышей минут десять, пока в операционной заканчивали с последним пациентом. Усыплять хирурга, когда у него в руках зажим, идея так себе.

Потом сомнум на всё здание, и я пошёл по этажам.

На стоянке у ворот я насчитал машины с номерами доброй половины регионов страны и даже пару с польскими табличками. Народ ехал за чудом через границы, невзирая на политиков и новостные страшилки.

Закончив, я поднял над больницей крылья и ушёл на Камчатку.

Я сел на застывшую корку у кромки, открыл искру потоку и приготовился к обычным пяти минутам медитации.

Резерв заполнился через полторы минуты.

Я открыл глаза и прислушался к себе. Искра потребляла энергию в разы быстрее прежнего, и энергоканалы будто увеличились.

— Диагнозис, — произнёс я и тут же получил полный отчёт.

Тело в норме. Энергоканалы целые. Искра… искра стала чуть больше, только рост шёл на тысячные доли процента, на грани погрешности измерения. Ничего подозрительного я так и не нашёл, сколько ни вглядывался в строки.

— «Прокачался», — решил я.

Я пообещал себе понаблюдать за этим пару дней и отложил вопрос. Посидел ещё немного, глядя, как по склону ползёт пар и как внизу под облаками спит полуостров, а потом телепортировался домой.

Уснул я, стоило мне упасть на подушку.

POV

Королевство Бельгия,

г. Брюссель, бульвар Леопольда III,

штаб-квартира НАТО.

Второй день с момента появления Архангела Михаила в зоне боевых действий.

Зал для закрытых заседаний готовили с ночи. Аппаратуру проверили дважды, телефоны собрали в свинцовые боксы на входе, переводчиков оставили по одному на делегацию. У дверей встала охрана с приказом не пускать никого, включая министров.

За овальным столом собрались первые лица альянса.

Во главе сидел массивный немецкий канцлер. Британский премьер раскладывал перед собой документы. Седой польский премьер вполголоса выговаривал что-то помощнику. Президент Франции занял место подальше от окна, и жёлтый след под его левым глазом уже почти растворился под тональным кремом. Подтянутый загорелый президент Финляндии крутил в пальцах карандаш. Небритый венгерский премьер сложил руки на груди и разглядывал столешницу перед собой. Были главы государств других стран участниц НАТО, но именно эти имели вес больше всего.

Заокеанского президента в этот раз не было. После Пекина он на общие площадки не выезжал. Вместо него прилетел молодой вице-президент с густой тёмной бородой и жевал жвачку. Мнение об этом собрании у него, судя по позе, сложилось ещё в самолёте.

Президента Украины ждали к середине заседания и, к слову, начали специально по раньше… без него.

Двери закрыли.

— Итак, что мы имеем, — произнёс канцлер.

— Мы проигрываем эту войну, — сказал британец.

— Полностью с вами согласен, — отозвался поляк.

Слово взял генеральный секретарь. Рютте поднялся, застегнул пиджак и включил экран за спиной. Улыбку, с которой он обычно выходил к прессе, сейчас нельзя было рассмотреть и под микроскопом.

— Господа, начну с внутренней обстановки, — заговорил он. — Париж. Площадь Республики занята седьмой день, полиция получила приказ не разгонять. После первой попытки разгона численность митингующих удвоилась. Берлин. Профсоюзы провели предупредительную забастовку, к ним присоединились железнодорожники, учителя, врачи и энергетики. Гаага, Рим, Мадрид, Вена… там палаточные лагеря у парламентов. В Лиссабоне и Афинах проходят шествия каждый вечер. Лозунги везде совпадают до запятой — мир и допуск к исцелениям.

Он перелистнул слайд. На экране выстроились графики, и все они смотрели вниз.

— Теперь политические последствия. Правящие партии теряют от четырёх до девяти пунктов в неделю. Избиратель уходит к любому, кто произносит слово «переговоры». Если бы выборы в Европе прошли в это воскресенье, треть кабинетов, представленных за этим столом, сменилась бы.

Молчание за столом стало плотнее. Про свои рейтинги каждый знал и без генсека, но общий список падающих на большом экране действовал сильнее любых сводок от помощников.

— Что с блокировкой роликов? — спросил канцлер.

— Бесполезно, — Рютте развёл руками. — Мы удаляем, их перезаливают. На каждый снятый файл к вечеру появляются три новых зеркала. Хуже другое, что после пекинской записи любое наше опровержение читается как признание. Комментарии под удалёнными роликами вы, полагаю, видели сами.

Канцлер видел. Под каждым висело одно и то же: «Что вы там прятали под столом?» — и миллионы отметок согласия.

— И последнее, — Рютте щёлкнул пультом. — Зона боевых действий.

Пошла запись. Снимали военные с наблюдательного пункта, если верить служебной метке… с пятидесяти двух километров. Картинка дрожала, оператор за кадром сбивался с английского на ругань. Над серой полосой горизонта, над дымами, висел лик с распахнутыми крыльями. Даже с такого расстояния он читался целиком, и красные искры мечей над городом угадывались без всякой оптики.

— Объект удерживал этот населённый пункт трое суток, — сказал Рютте. — За семьдесят два часа до города не долетело ничего. Подавлены или уничтожены сто процентов применённых средств поражения, включая три батареи «Пэтриот». Гарнизон вывезен в плен в полном составе. С момента появления ангела, ни с той стороны, ни с другой потерь нет. — Он положил пульт на стол. — Прошу понять меня правильно, господа. Мы имеем дело с фактором, который обнуляет всё, что мы вкладывали в этот конфликт три года.