Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей

— Сомнум, — и бойцы уснули там, где стояли.

После чего я приземлился, подошёл к пакету транспортно-пусковых контейнеров, подхватил расчёт телекинезом и погрузил их в ста метрах от установки, защитив их магическим щитом. И забрал себе планшет, который, к слову, чуть позже мне пригодился.

— Рёв огненного дракона, — произнёс я, и установка через секунду взорвалась.

К вечеру второго дня я сжёг четыре установки. Одну вместе с грузовиком перезарядки, аккуратно, предварительно оттащив спящих водителей в посадку и уложив рядком.

Видимо, противник, почуяв, что дело пахнет керосином, подтянул аж три «Пэтриота», с которыми я поступил иначе.

Причём что-то мне подсказывало, что целью был Я! Как они узнали обо мне…

Ёб@нные спутники Маска…! Не сосчитать сколько крови они пролили в этой войне.

Три пусковые установки, развёрнутые на подготовленной позиции у трассы, с расчётами, с кабельным хозяйством, с генераторами, я обнаружил с помощью планшета, реквизированного в самом начале. А было там очень много интересного.

В общем, я телепортировался, осмотрелся, прикинул массу и остался очень доволен.

Отцепил телекинезом одну от кабелей. Обхватил, зафиксировал, стянул с грунта и телепортировался.

Прыжок с грузом такого веса отнял много маны, но запас ещё был. Была мысль наведаться к жерлу вулкана, но решил, что не стану рисковать жизнями людей, тем более что оставалось подождать всего один день.

Также я не забывал поддерживать связь с домом, но при этом не забывал о методах конспирации. Для этого я открывал мини портал в Кемерово, просовывал в него телефон и отвечал на сообщения и звонки родителей и Сони.

Новости я тоже читал, но урывками.

В новостях СМИ обсуждали мирный план из двадцати трёх пунктов. Европа продолжала стоять на площадях.

А потом пошли ролики из этого города.

Километровый архангел, красные мечи над домами. Автобусы со спящими пленными. Ролик, где сапёр снимает меня и его матерят за кадром, собрал восемьдесят миллионов за сутки.

В последний день на горизонте показались три вертолёта.

— «И не побоялись же…» — подумал я.

Город к этому времени был почти чист. Оставалось вывести пленных из южного квартала, там их скопилось человек четыреста, и колонна автобусов стояла на выезде с работающими двигателями. Красных мечей осталось десятка полтора.

«Ми-восьмые» сели на площадь перед разбитым домом культуры, подняв тучу серой пыли. Винты крутились ещё минуту, потом стихли.

Из машин вышли пятнадцать человек.

Первый нёс белый флаг на короткой палке. Второй держал российский триколор. Третий шёл со знаменем Спаса Нерукотворного и нёс его с большим уважением.

За ними охрана, пятеро в лёгких броневиках без нашивок, стволами вниз. Двое связистов с чемоданами. Мужик в штатской куртке поверх формы, с планшетом в сумке через плечо. Невысокий полковник с седым ёжиком, лет пятидесяти пяти, который вышел из вертолёта последним и сразу оглядел площадь, крыши, окна.

Плечистый полковник в тельняшке под распахнутым бушлатом и в красном берете. В какой-то момент он обогнал знаменосцев и пошёл впереди.

А потом я разглядел среди этой делегации Лебедева.

Они ждали минут двадцать.

Лебедев стоял неподвижно, заложив руки за спину, и смотрел на разбитый фасад дома культуры, где на уцелевшем куске стены болталась афиша концерта, назначенного на позапрошлый год.

Потом полковник в красном берете сплюнул под ноги и сказал громко, на всю площадь.

— Он не придёт. Видишь же, он даже с места не сдвинулся.

Тогда я снял невидимость и появился в метре от него. Разумеется, в образе ангела с изменённой внешностью и голосом.

Пять стволов взлетели одним движением.

— ОТСТАВИТЬ! — рявкнул Лебедев. Стволы тут же опустили в пол.

Лебедев обошёл своего десантника, встал напротив меня и опустил руки по швам.

— Генерал-лейтенант Лебедев, Александр Николаевич. Уполномочен вести переговоры.

Я молча кивнул.

— Ты хотел поговорить со мной, человек. Говори, слушаю.

— Кто ты? — спросил Лебедев.

— А разве ты не видишь?

— Я вижу образ, — сказал он, внимательно разглядывая меня. — Образ можно нарисовать. У нас в двадцатом веке нарисовали столько образов, что хватило на две мировые войны.

Мне это понравилось. Он не трусил.

— Если ты не веришь в Небеса, это ещё не значит, что Небеса не верят в тебя, — сказал я.

Он свёл брови. Думал три секунды, затем спросил.

— Почему ты говоришь «Небеса», но не говоришь «Бог»?

Я тоже помолчал.

— Потому что он мёртв.

Стоявшие за спиной Лебедева переглянулись.

— Но… как? — выдавил Лебедев.

— Какая разница, — я обвёл их взглядом. — Вас должна волновать ваша судьба, а не сущности, о которых у вас нет ни малейшего понятия. Вы не знаете, что они такое. Вы не сумеете этого узнать, потому что у вас нет ни органов чувств для этого, ни языка, чтобы это описать. И вам от такого знания не станет легче ни на грамм.

— Тогда почему ты нам помогаешь? — спросил Лебедев.

— Я уже оставил ответ на этот вопрос. Над больницей, в другой стране.

И снова тишина. Лебедев усиленно старался построить разговор так, чтобы узнать от меня как можно больше.

— Что дальше? — Лебедев шагнул ближе. — Ты поможешь нам взять так каждый город? Или это была разовая… акция?

— Передай своему правителю, — сказал я, — что я жду от него завершения этой войны. Он её начал… он должен положить ей конец. Я уже сделал очень много для того, чтобы она закончилась.

Полковник в красном берете вышел вперёд, оттеснив плечом охрану.

— Погодите. Погодите-ка. — встав передо мной, он поклонился, чем сильно удивил. Но благодаря иллюзии на лице он этого не мог заметить. Он продолжил. — Если мы правильно поняли, ты хотел, чтобы Россия вышла из этой войны победителем. Так? Так! Нам нужно время, чтобы дожать. Чтобы выйти на рубежи, чтобы закрепиться, чтобы…

Я покачал головой и посмотрел вверх.

— Вы не понимаете, — сказал я. — Вы просто не представляете, какие опасности вам оттуда грозят. Для них ваша возня — игра в муравейнике. За один бой они теряют больше, чем вы потеряли за всю свою Великую Отечественную войну.

Тут десантника проняло.

— Матерь Божья… Да что же за чудовища там живут?

— Не ты, так твои дети или внуки могут об этом узнать, — ответил я.

Вот это добило их окончательно.

— У вас есть десять часов, — закончил я. — После этого я перестану защищать этот город.

— Десять часов, — повторил Лебедев.

— Десять, — повторил я и исчез.

Но, скрывшись от их глаз, я не ушел совсем, а лишь отошёл в сторону, потому что мне было интересно послушать, что будет дальше.

Лебедев постоял ещё секунд двадцать, глядя в пустоту на том месте, где я был. Потом повернулся к молчаливому с планшетом.

— Гончаров, ты всё записал?

— Так точно, товарищ генерал. Оба канала, звук и видео. Второй носитель тоже пишет.

— Не выпускай из рук. Первый обязательно захочет посмотреть.

— Принял.

Грузились они молча, и только у самой рампы прорвало.

— Саш, — обратился Гончаров, и я понял, что они хорошо знакомы. — Ту часть, где он про «Бог мёртв», в открытую выкладывать нельзя. Ни в каком виде, ни в каком монтаже.

— Почему? — спросил Лебедев, устраиваясь на боковой скамье и пристёгивая ремень.

— Потому что я представляю, что начнётся. У нас сейчас вся страна в церквях стоит, очереди с улицы. Половина Европы туда же. Ты им это дай послушать и получишь такое, по сравнению с чем митинги в Париже покажутся утренником в детском саду.

— Представляю, — покачал головой Лебедев. — И всё равно ты неправ.

— В чём?

— Бог жив, — сказал Лебедев и добавил: — Михаил и есть он. Ты сам подумай. Он города усыпляет. Он останавливает ракеты… больных исцеляет тысячами. Разве на такое способен просто ангел?