И вот в этот момент у меня зазвонил телефон.
Я глянул на экран и увидел «Кудесник».
— Здоров, брат! — обрадовался я.
В трубке грохнуло.
Не в динамике фонило, а именно грохнуло. Дальний разрыв, потом ещё один, ближе, потом сухой стрёкот и осыпающийся шорох, который я знал слишком хорошо. Так шуршит бетонная крошка, когда сыпется со стены после попадания.
— Кудесник, ты как? — я поднялся с дивана.
— Херово, Белый, — голос у него был странный. — Нас обложили и… — он замолчал на секунду. — Я до своих не дозвонился, а подыхать одному… Прости, что позвонил.
— Ты где? Что с отрядом? — закричал я в телефон.
— Меня отрезали от них. Синие элиту на нас бросили, с той стороны работают грамотно. Голову поднять не могу. Птички висят.
— ТЫ ГДЕ!
— Какая нахер разница, Белый, — он мокро кашлянул, словно ему что-то мешало. — Я… я, у меня остался один рожок и граната. Ты, Белый, чёткий пацан, поэтому прошу, скажи моим, когда меня привезут, что я умер за родину. Матери скажи, что последние слова, что я люблю её… жену…
— ТВОЮ МАТЬ АНДРЕЙ, ТЫ ГДЕ!
Он назвал населенный пункт. Название я повторять не стану, оно ничего не добавит.
И следом рвануло так, что связь на секунду умерла.
Миг, и я телепортировался.
Вышел я в километре над небольшим городом, на ночной высоте, где меня никто не разглядит. Внизу находились коробки многоэтажек…
Времени думать не было.
— Aristide СОМНУМ, — произнёс я и вывернул конструкт на весь город.
Меня продавило изнутри. Площадные чары сна на пятнадцать квадратных километров жрут неприлично много, и я почувствовал, как из искры вынесло седьмую часть резерва.
Зато город уснул весь. И их элита, которая грамотно работала, тоже уснула. И операторы, сидящие с пультами в подвалах, уснули вместе со своими птичками, и я даже увидел, как один дрон, потеряв команду, повалился с трёхсот метров и разбился о дорогу.
— Сканер — диагнозис.
Дальше я изменил лицо метаморфизмом, накинул поверх иллюзию серебряного доспеха, отрастил крылья и пошёл вниз.
Телефон я держал в руке. Линия не оборвалась, и это было главное. Я сложил крылья, спикировал к тёмному массиву девятиэтажек и заорал в трубку одно слово.
— АНДРЕЙ!
Свой собственный голос я услышал через две секунды. Я развернулся на звук и заорал снова, и снова услышал себя, уже ближе, уже точно понимая, какой подъезд и какая высота.
Пятый этаж. Окно с выбитой рамой и чёрным потёком копоти по внешней стене.
Я влетел в него.
Кудесник лежал у дальней стены, вполоборота, и то, что я увидел, я не хотел бы видеть никогда.
Птичка достала его и попала в бронник. Он не был рассчитан под кумулятивную струю и разлетелся на куски вместе с тем, что было под ней. Грудная клетка у него была вскрыта. Я видел рёбра, обломанные внутрь и наружу, белые на изломе и красные по краям. Видел, как под ними что-то шевелится, потому что легкое ещё пыталось работать. Кровь расплывалась под ним лужей, и в этой луже лежала его правая рука с зажатой в ней гранатой без кольца.
Кольцо он выдернул. И держал прижатым рычаг предохранителя.
Понятно. Он не планировал, чтобы его взяли.
— Стазис, — рявкнул я.
Время вокруг него почти остановилось. Кровь замерла на середине толчка, шевеление под рёбрами прекратилось, и лужа перестала расползаться по бетону.
Я упал на колени, аккуратно вынул гранату из намертво стиснутых пальцев, нашёл кольцо в двух шагах, у ножки перевёрнутого стула, и загнал усики обратно.
— Высшее исцеление — регенерация.
Изумрудное свечение накрыло его целиком, от сапог до сожжённого затылка.
Дальше я работал минут пять. Сердце было надорвано по стенке, и я собирал его первым. Потом лёгкое, потом крупные сосуды, потом рёбра, которые срастались с тихим щелчком, один за другим, будто кто-то складывал сухие ветки. Мышцы наросли поверх, кожа сошлась и закрылась без шва…
Заодно я прошёлся по всему остальному. По старому осколку в бедре, который сидел в нём с двадцать третьего года. По контузионным следам в голове. По убитой печени, по зубам, по слуху, выбитому на левое ухо давним разрывом, и по спине, которую он таскал в бронежилете три года.
Когда я снял стазис, Кудесник вдохнул.
На миг он пришёл в себя. Видимо, сработавшая дезактивация чар стазиса, сняла конструкт сонных чар. По идее, у них общие производные, но раньше такого не происходило.
Я быстро погрузил его в сон, тем не менее, он успел сказать с усмешкой.
— А я думал, меня в ад заберут…
Я стоял над ним и понимал, что вот тут-то и начинается самое интересное.
Потому что дальше вариантов было ровно два, и оба мне не нравились.
Прыгнуть отсюда домой и оставить его одного. Или закинуть его к своим. Тоже так себе идея.
Сегодня ему просто повезло, что он успел позвонить мне. А что будет завтра? Штурмы ведь никуда не денутся…
— Блядь, — сказал я вслух. — И что мне теперь делать?
Я посмотрел в разбитое окно… и решил задержаться.
Раз Небо уже вмешалось, пусть вмешается как следует. Пусть весь мир увидит, на чьей стороне ОНО стоит, и увидит так, чтобы у площадей Парижа и Берлина появился новый повод не расходиться.
Глава 4
Рация у Кудесника висела на разгрузке слева. За время, что мы служили вместе, я уже успел привыкнуть к чёрной «баофенга» с обмотанной синей изолентой антенной.
Я взял её и встал у разбитого окна, посмотрел на улицу, где догорал «козлик» с распахнутыми дверями.
Потом вышел через окно, оттолкнулся и взлетел.
Город внизу буквально уснул.
В трёхстах метрах от земли я остановился, повисел, привыкая к высоте.
— Иллюзия, — активировал я конструкт. И рядом со мной в небе раскинулась многокилометровая иллюзия архангела Михаила
Я растянул образ так, чтобы его видели на много километров от этого населенного пункта.
После чего я поднёс рацию к губам и, изменив голос, произнёс.
— Этот населённый пункт спит, — ничего лучше не придумал я.
Эфир молчал секунд восемь. Потом в динамике появился голос.
— Э-э… это «Ясень», начштаба второго. Кто на канале? Представьтесь по форме.
Кнопку он не отпустил, поэтому я услышал следующие слова.
— Тарасов. Тарасов! Глянь на север… да не в монитор, глазами глянь, я тебе говорю, на север глянь! Мать твою… Пресвятая Богородица…
Командный ПВД наверняка был далеко, но, судя по всему, не настолько чтобы не увидеть мою иллюзию.
— Кто это? Кто это, товарищ майор?
— Я знаю⁈ Я знаю, кто это⁈
— Оно шевелится…
— Я вижу, что оно шевелится!
Ещё секунд двадцать они шумели. Потом командир видимо вспомнил про кнопку.
— «Ясень» в канале, — сказал он на полтона выше прежнего. — Наблюдаем… наблюдаем объект. Крупный. Севернее нас. Это вы?
— Я. Позови старшего.
— Понял. Понял, работаю. Оставайтесь… оставайтесь на связи, пожалуйста.
Он сказал «пожалуйста». Мне это даже понравилось.
Ждать пришлось минуты две с половиной.
Благодаря скандирующим чарам я знал, что подо мной находятся почти пять с лишним тысяч человек. И, к сожалению, у меня не был чар с помощью, которых смог бы разобрать, где наши и где чужие. Поэтому работу с ними я собирался скинуть на чужие плечи.
— «Дунай» на связи, — послышался новый голос. — Командир полка. Слушаю тебя, кто бы ты ни был. И, прежде чем мы начнём разговор, скажи, почему мои подчинённые не могут выйти на связь со своими людьми?
— Город подо мной спит.
— Повтори, что они делают?
— Спят.
Он отключился на минуту, потом в его голосе появилось раздражение.
— Мы ведь говорим не про вечный сон?
Я аж усмехнулся от полёта мысли этого офицера. Хотя чего я хотел. Он на войне, и мыслит совершенно другими критериями.
