Он кивнул мне – и пошёл к следующей кучке людей, где его уже ждали с видом пионеров перед вожатым.
Сухоруков возник рядом немедленно.
– Мельниченко? – спросил он тихо.
– Мельниченко.
– О чём говорил?
– О масштабе, – сказал я. – Область – это не район. Другие правила.
Сухоруков подумал.
– Он прав, – сказал он.
– Знаю, – сказал я.
Обратно ехали в сумерках.
Февраль в Курской области заканчивает светлую часть дня рано: часа в четыре солнце уже вспоминает, что у него есть дела на другой стороне планеты, и уходит. Дорога – белая, фары – два жёлтых пятна, впереди – пустая трасса. Крюков дремал – или делал вид, что дремлет.
Я думал.
Область – другой масштаб. Это правда. В районе я знаю всех людей, все связи, все болевые точки. Сухоруков – в кармане. Нина – партнёр. Зуев – лоялен. Даже Фетисов понятен – предсказуем в своей непредсказуемости.
Здесь – триста председателей, из которых я не знаю ни одного. Мельниченко – шесть минут разговора. Это не связь, это – контакт. Разница – принципиальная.
Но.
Меня услышали. Тридцать центнеров – это цифра, которую в зале запомнили. Аплодисменты были живые, не протокольные. Несколько человек подходили после, спрашивали про подряд – коротко, на ходу, но спрашивали. Один – председатель из Золотухинского района, фамилию не успел запомнить, круглый и румяный, как яблоко – взял телефон правления.
– Буду звонить, – сказал он. – Не против?
– Звоните, – ответил я. – Если приедете – покажем живьём.
Он кивнул. Полез в пальто, вытащил мятую бумажку, написал на ней «Рассвет, Дорохов» – и убрал. Серьёзный мужик. По мятой бумажке не всегда судят, но по тому, что написал – можно.
Итого.
Область нас заметила. Мельниченко – запомнил. Фетисов – тоже заметил, наверняка. Это значит: следующий ход – за ними. И нужно быть готовым.
Что я умею? Работать с данными. Выстраивать процессы. Делать из людей команду, которая делает результат. Это – моё. Это – работает.
Что у меня теперь есть? Выход на областной уровень. Имя Мельниченко. Телефон в кармане у румяного председателя из Золотухинского района.
С чем я возвращаюсь домой?
С тем же, с чем уезжал. Только – область знает, что «Рассвет» существует.
Этого пока достаточно.
– Иван Фёдорович, – сказал я.
Крюков открыл глаза – он всё‑таки не дремал.
– Что?
– Статья в «Земледелии». Ты думал об этом?
Он помолчал. Долго.
– Думал, – сказал он наконец, с осторожностью человека, который боится, что его мечту сейчас вслух произнесут и она рассыплется.
– Думай дальше, – сказал я. – По микроэлементным подкормкам на чернозёмах – тема хорошая. Данные – у нас за три сезона. Крюков, это – публикация. Реальная. В серьёзном журнале.
Он снова помолчал.
– Я попробую, – сказал он.
– Попробуй.
УАЗик катил по трассе. Фары жгли снег. Впереди – ещё час до Рассветово.
Я откинулся на спинку сиденья и подумал: три года назад я не знал ни одного из людей, которые сейчас составляют мою жизнь. Не знал Крюкова, Кузьмича, Нины, Антонины. Не знал Валентины – то есть знал, но не так. Не так, как сейчас.
А сейчас – знаю. И они меня знают.
Это – не маленький результат. Это – может быть, и есть главный результат.
Область подождёт. Ей никуда не спешить.
А мне – посевная через полтора месяца.
Дома Валентина встретила в коридоре – уже в домашнем халате, с папкой под мышкой (директор школы на работе двадцать четыре часа в сутки, даже когда папка лежит на диване).
– Ну как? – спросила она.
– Нормально, – сказал я, вешая пальто.
– «Нормально» – это хорошо или «нормально» – это просто не катастрофа?
– Хорошо, – сказал я. – Услышали. Запомнили.
Она кивнула – и я видел, что она всё поняла. За три года она научилась читать мои «нормально» и «хорошо» как опытный дешифровальщик читает шифровку: быстро и точно.
– Есть будешь? – спросила она.
– Буду.
– Картошка и котлеты. Котлеты – Катя помогала лепить.
– Катя?
– Она решила, что теперь умеет готовить. – В голосе Валентины было что‑то между гордостью и осторожностью. – Котлеты – вполне.
Из комнаты донёсся Мишкин голос:
– Бать, ты приехал?
– Приехал.
– Как там Курск?
– Большой, – сказал я.
– Больше райцентра?
– Значительно.
Он фыркнул – вернулся к своим делам, которые, по звукам, включали паяльник или что‑то похожее.
Я прошёл на кухню, сел, налил чай. На столе – котлеты, картошка, хлеб. Всё горячее – Валентина рассчитала время точно.
Простая жизнь.
Три года назад у меня была другая жизнь. Не плохая – нормальная. Совещания, отчёты, Excel, командировки, кофе из автомата в коридоре бизнес‑центра.
Теперь – котлеты, которые Катя помогала лепить. Крюков с тетрадью в УАЗике. Мельниченко с рукопожатием как тиски. Зал на триста человек, который слушал про тридцать центнеров.
Я взял котлету и решил, что это не такой уж плохой обмен.
Впереди – посевная.
Впереди – область.
Впереди – много чего.
Пока – котлеты.
Глава 2
Слава – штука коварная.
Я это знал ещё из прошлой жизни: в «ЮгАгро» бывало, что проект взлетал, и на тебя начинали ездить со всего холдинга – «делитесь опытом», «расскажите, как вы это», «покажите вашу систему». Первый раз – приятно. Второй – нормально. Третий – начинаешь считать, сколько времени в неделю тратишь не на работу, а на рассказы о работе.
Здесь та же история. Только масштаб, само собой, другой: не командировочные в переговорку бизнес‑центра с кофе и флипчартом, а председатели в резиновых сапогах, которые приезжают на «Волгах» и «газиках», заходят в правление, садятся и смотрят на тебя с таким выражением, с которым смотрят на фокусника: «Покажи фокус.»
Я показывал.
Первая делегация появилась через неделю после курского совещания.
Их приехало двенадцать человек.
Десять председателей из Медвенского района – все разные: один молодой, мой примерный ровесник, один – пожилой, с военными медалями на пиджаке (явно не снимает), остальные – где‑то посередине. Плюс два агронома, которых, судя по виду, взяли для компании: стояли чуть в стороне с блокнотами и на председателей посматривали с лёгким превосходством специалиста перед руководством.
Привёз их Гаврилов – первый секретарь Медвенского райкома, которого я не знал лично, но по описанию Зуева представлял: «человек хозяйственный, но осторожный». Осторожность в советской иерархии – добродетель. Хозяйственность – тоже. Сочетание обеих – это такой тип руководителя, который ничего не испортит, но и не поедет первым.
Гаврилов пожал мне руку у крыльца правления – крепко, но не по‑мельниченковски.
– Слышали про вас в Курске, – сказал он. – Решили посмотреть своими глазами.
– Добро пожаловать, – ответил я. – Будем показывать.
На улице стоял март – не злой, но и не добрый. Снег местами осел, местами нет, дороги перемежались лужами и ледяными островками. Двенадцать гостей оглядывались – кто с интересом, кто с профессиональным прищуром, кто – с непроницаемым видом человека, который приехал, чтобы убедиться: ничего особенного, такое же хозяйство.
Люся поставила чай. Это было предусмотрено.
Я посмотрел на своих.
Крюков стоял у окна с тетрадью – сдержанный, готовый. Это был его выход, и он это понимал. Антонина – специально переоделась в белый халат, пришла заранее и теперь ждала у фермы: я предупредил, что делегация будет, и Антонина отнеслась к этому с серьёзностью комбрига перед смотром. Нина – в своём кабинете, дверь прикрыта: на все вопросы по документам партийного учёта – к ней.
– Начнём с правления, – сказал я, – потом – поля, потом – ферма. Если вопросы по агрономии – Крюков Иван Фёдорович, наш агроном. Если по ферме – Антонина Григорьевна, бригадир КРС. Я – по организации и цифрам.
