Ревизор: возвращение в СССР 54 (СИ) - Винтеркей Серж

Глава 5

Италия, Сицилия

Консильери ночью, конечно, не осмелился крёстного отца разбудить, когда у него появилась информация, что стрельба в городе была связана с Костой. Ох уж эти противоречия Косты и Джино!

Но с самого утра, конечно, когда босс встал, он ему немедленно сообщил обо всех деталях.

— Так что получается, — сказал крёстный отец, презрительно оттопырив губу, — Коста послал шесть своих опытных боевиков… Опытных же, правильно?

— Да, босс, я знаю почти каждого из них. Самые его близкие, доверенные люди. Он им много что раньше поручал.

— Ну вот, — продолжил крёстный отец, покачав головой, — значит, он послал шесть своих стрелков, желая убить этого племянника Джино, что возглавил завод у араба. И что получается? Три телохранителя этого мальчишки уложили всех шестерых боевиков Косты на больничную койку? Они, кстати, сицилийцы сами хоть?

— Нет, босс, я навел справки, они точно не сицилийцы. То ли из Центральной, то ли из Северной Италии.

— Какой позор, — покачал головой крёстный отец. — Я думал, Коста и так упал ниже некуда после того, как его перехитрили с заводом, заставив его, как дурака, бегать по своей границе и ссориться с соседом, который на самом деле ничего плохого ему не сделал. А сейчас получается, что шестеро сицилийцев не смогли справиться с тремя заезжими бойцами. Какой позор! Что люди будут думать о Сицилии? Что наши ребята уже не знают, как правильно оружие в руках держать?

Консильери сказать, конечно, на это было нечего, он и не собирался. «Рассуждает босс, и пусть себе рассуждает, — думал он. — Ему главное — не ляпнуть что‑нибудь, что вызовет приступ ярости у старика. Характер у него не сахар, ни к чему ему напрашиваться на неприятности».

Сейчас он злится в адрес Косты — ну и пусть злится. Косту и сам консильери уже был готов списать. Если всё дойдёт до этого, то он выполнит необходимые указания крёстного отца и будет счастлив забыть о Косте на долгие времена.

— И, кстати говоря, я же запрещал этому придурку снова делать что-то в сторону этого завода, который он потерял. Чего он, не слышит совсем, что ему говорят, что ли? Он что, вообразил себе, что своего босса можно больше не слушаться? — продолжал накручивать себя крёстный отец.

Тут в дверь робко постучали.

— Заходи! — рявкнул крёстный отец.

На пороге показался секретарь.

— Босс, там звонит капореджиме Федерико Коста. Он просит о срочной встрече с вами.

— О, на ловца и зверь бежит, — со зловещей улыбкой сказал крёстный отец. — Вели ему немедленно ко мне прибыть.

Когда секретарь скрылся за дверью, крёстный отец жёстко посмотрел на консильери и сказал:

— Собери ребят. Если я дам тебе знак, то пусть возьмут Косту прямо у меня в приёмной. Не уверен я, что у него найдётся, чем передо мной оправдаться.

Москва, театр «Ромэн»

Боянов с Вишневским обсуждали достаточно привычную ситуацию. Вчера один из артистов вышел на сцену в таком подпитии, что сыграл свою роль просто отвратительно. Они, конечно, в это время были на дне рождения Ивлева. Но, само собой, нашлось, кому им сообщить.

Увы, дело достаточно житейское и привычное. Артисты пили, пьют и будут пить. Но их задача как администраторов театра — держать это неприятное явление в рамках, которые не угрожают постановкам.

Зазвонил телефон. Боянов снял трубку, и Вишневский с удивлением отметил, что глаза его коллеги расширились.

— Это Андрей Миронов, — прошипел ему Боянов, прикрыв микрофон рукой ладонью.

После этого Вишневский, конечно, стал прислушиваться к разговору с удвоенным интересом. И то, что он услышал, ему очень понравилось.

Миронов сообщал, что согласовал временную работу в «Ромэне» со своим руководителем Плучеком. Но при условии, что работа в «Ромэне» не будет отрицательно влиять на график репетиций и выступлений в Театре сатиры.

Боянов изо всех сил сдерживался, пока вёл разговор с Мироновым. Вишневский видел, как его друга переполняют эмоции. Вчерашняя на ходу придуманная им авантюра вдруг сработала. И, зная темпераментный характер Боянова, Вишневский понимал, как тяжело ему сейчас сдерживать свою радость. Но иначе никак. Он всё же администратор серьёзного театра.

Не может он, даже если звезда согласилась на его предложение, пусть и временно, но сыграть в одной из пьес его театра, разражаться радостными воплями прямо во время разговора. Тут уже хочешь не хочешь, а надо марку держать. Вести себя надо солидно, как и подобает обладателю такой высокой должности, как художественный руководитель театра.

Но когда Боянов, закончив разговор, положил трубку, он тут же взорвался положительными эмоциями. Подскочив со стула, заплясал прямо в кабинете, тряся руками над головой.

Вишневский, которого обуревали схожие эмоции, тоже на месте не усидел.

Немножко угомонившись, Боянов сказал:

— Так, где у меня тут бутылочка коньяка с двадцатипятилетней выдержкой припрятана? Вот и пришло время её выпить. Так, ладно, а на какую роль Миронова ставить будем в этой пьесе?

— Как на какую? — удивился Вишневский. — На главную, конечно, со всем уважением к звезде такого масштаба. Тем более уж очень удачно вчера Ширгаз напился. Вот как раз и ему урок будет, и всем остальным актёрам, что надо трезвым на работу приходить.

— Он сильно разозлится, — покачал головой Боянов.

— Ну и что, что он разозлился? — пожал плечами Вишневский. — Думаешь, он нож возьмёт и побежит Миронова резать? Нет, конечно. Повозмущается, попереживает, но вряд ли его кто‑то будет жалеть после того, что он вчера устроил на спектакле… Рановато, видимо, ему главные роли давать. Зазнался парень, вообразил, что он незаменим. А тут его раз — и сам Миронов заменит. Представляешь, как все остальные наши любители накатить притихнут? Тут же вообразят, что если они также накосячат, как Ширгаз, мы очередного любителя за воротник заложить в рабочее время на Папанова заменим или на Никулина.

Боянов расхохотался, представив себя на месте вот такого злоупотребляющего спиртным актёра.

— Да, действительно, воспитательный эффект будет совершенно сумасшедший. Кажется, в ближайшие месяцы у нас будет самая трезвая труппа за всё время существования «Ромэна», — закончив смеяться, сказал он Вишневскому.

Сам он тем временем, несмотря на разговор, уже деловито откупорил коньяк и разлил его по рюмкам. Потом достал из небольшого холодильника, который стоял тут же в одном из шкафов, несколько бутербродов с колбасой и плавлеными сырками и сказал:

— Ну, давай, Михаил Русланович… Ох, как же нам подфартило! Выпьем же за то, чтобы это согласие Миронова стало только первым из множества шагов нашего дальнейшего успеха! За «Ромэн»!

Вишневский с готовностью подхватил вторую рюмку.

Москва, квартира Неклюдовых

Дочка вчера с праздника очень поздно приехала, и сразу спать легла. Конечно же, мать с нетерпением дожидалась, когда она проснётся, чтобы с ней переговорить. Как они с Витей сходили на этот самый день рождения к провинциалу? Правда, с точки зрения матери, провинциал вполне себе удался, если в «Гавану» приглашает такое количество гостей. Виктор сказал Полине, что там якобы десятка четыре человек гостей так точно будет. Недешевое это удовольствие…

Полина вышла из своей спальни очень поздно, выспалась всласть.

«Ну и хорошо, — подумала мать, — всё же следующий экзамен у неё только через три дня. Успеет дочка к нему подготовиться, тем более она у меня отличница».

Усадив дочку на кухне, она начала ей завтрак готовить, да тут же расспрашивать:

— Ну как, девочка моя, ты вчера сходила с Виктором?

— О, мама, просто изумительно! — восторженно отвечала Полина. — Представь, там сам Андрей Миронов был!

— В том же ресторане что-то праздновал? Какая удача! — обрадовалась мать.

— Да нет, не в том же ресторане, а вот вообще на дне рождения у этого Ивлева был! Я с ним за одном столом сидела! Маша Шадрина — всё же большая дурочка. Если человек добрался до уровня, когда к нему сам Андрей Миронов на день рождения приходит, то какая разница, откуда он в своё время и когда в Москву приехал, правда?