Ревизор: возвращение в СССР 54 (СИ) - Винтеркей Серж

Да, надо всеми ногами упираться и не соглашаться ехать в Японию. Однозначно надо. Подозрительность — это черта характера любого работника спецслужб. Стоит мне только высказаться с точки зрения, что я поехать в Японию не против, как в КГБ тут же вообразят, что, меня уже успели обработать японские спецслужбы!

Италия, Сицилия

Крёстный отец кинул на Косту, когда он появился в его кабинете, один из своих самых мрачных взглядов. Вид Косты выражал полное раскаяние.

— Крёстный отец, простите меня, — сказал он прямо с порога, опустив голову. — Я позволил себе, вместо того чтобы мыслить трезво, дать волю своей ярости, нарушив ваши указания. Позвольте мне искупить вину.

— И как же ты собираешься это сделать? — спросил крёстный отец, с интересом глядя на пакет в руках Косты.

Ясно, что его проверили, прежде чем запускать к нему в кабинет, и в этом пакете нет ничего опасного. Но сам размер пакета внушал… И крёстный отец, конечно, был заинтересован в таком подарке. Никогда деньги не будут лишними у человека, точно знающего, что с ними делать.

— Буду очень признателен вам, если вы примете этот подарок в знак признания моей вины, — покаянным голосом сказал Коста, приближаясь к крёстному отцу. И, кладя на стол перед ним толстый пакет, добавил:

— Это все деньги, что у меня были.

— Хочешь откупиться от меня? — нахмурил брови крёстный отец. Хотя пока что его раскаяние, охватившее Косту, вполне устраивало.

— Что вы, босс, — отчаянно замахал Коста руками. — Просто к чему мне эти деньги, если я не смог смириться, когда это нужно было сделать? Теперь у меня не осталось никаких денег. Значит, даже если в голову придёт снова какая‑то дурная идея, у меня не будет денег на то, чтобы её реализовать.

— Надеюсь, ты понимаешь, как ты опозорил всех нас? Ты послал шесть человек на дело, и всех их увезли в больницу. Трое приезжих устроили из них мишени для стрельбы, когда они на них напали!

— Да, — вздохнул Коста. — Мне самому стыдно за ту беспомощность, что проявили мои бойцы. Я уверен, что они теперь, полежав в больнице, сделают выводы. И когда выйдут оттуда, начнут усиленно тренироваться.

— Для чего тренироваться? Для того, чтобы снова нарушить мой приказ? — нахмурил брови крёстный отец.

— Нет, что вы, босс, я больше никогда не осмелюсь нарушить ни один ваш приказ, — глядя в пол, сказал Коста вроде бы искренне.

— Ладно, иди пока, — велел босс.

Коста повернулся к двери. Консильери вопросительно посмотрел на крёстного отца, но он покачал головой, говоря, что не надо задерживать посетителя. Коста покинул комнату.

Крёстный отец открыл пакет и присвистнул, увидев, что внутри не итальянские лиры, а американские доллары. Полновесные стодолларовые купюры, и было их тут очень много. Выглядело всё так, словно Коста не соврал и действительно притащил все свои накопления.

— Пожалуй, прощу этого дурака в этот раз, — сказал со вздохом крёстный отец. — Мне кажется, что раскаяние его искренне. Но самое главное — нельзя нам давать Джино слишком много воли и сил. Уберём сейчас Косту — кого ставить вместо него? Он хоть и дважды уже опозорился, но всё‑таки какой‑то авторитет и опыт имеет. А все, кто под его командой ходят, — какие‑то они все безликие, что ли. Об этом, кстати, говорят и эти два провала, что он допустил: не нашлось у него никого, кто мог бы ему подсказать что‑то дельное. А Джино сейчас, напротив, как раз на подъёме. С него станется под себя подмять того, кто заменит Косту. А вот Коста никогда не даст себя подмять Джино — он слишком сильно его для этого ненавидит.

— Стратегия, босс, — согласно кивнул консильери.

— Да, всё верно. Стратегия. Пусть мои псы грызутся между собой. Главное, чтобы не претендовали на моё место, пока я сам не решу, что пора мне уходить на покой.

— Но Коста всё же не успокоится, я так думаю, — покачал головой консильери. — Если не сейчас, то через несколько месяцев или через год он что‑нибудь да учудит очередное. И как бы в этот раз последствия не оказались слишком серьёзными.

— Что же, учитывая, как его гложет ненависть, это вполне может быть, — согласно кивнул крёстный отец. — Значит, давай подумаем с тобой как следует, не спеша, что мы можем сделать для того, чтобы предотвратить такой шаг с его стороны? Вряд ли, конечно, он рискнёт атаковать самого Джино. Прекрасно понимает, что этого я ему точно не прощу. И никакими деньгами за такое ему откупиться не получится. Значит, мишенью снова может стать племянник Джино. Хотя, на удивление, его телохранители — не сицилийцы — оказались очень хороши. Правда, проблемой для этого мальчишки может стать то, что теперь Коста об этом сам прекрасно знает. Никакие телохранители не спасут, к примеру, от выстрела из снайперской винтовки с двух сотен метров. Они просто не смогут заметить стрелка. Значит, у нас есть задача сделать так, чтобы Коста снова не атаковал этого молодого человека. Над этим и будем думать. Правильно?

— Правильно, — согласно кивнул консильери.

Дочитали главу — порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне — приятно!!! https://author.today/work/558338

Глава 6

Москва

Румянцев ждал меня возле продмага. Я сразу сел на заднее сиденье за ним, и мы поехали. Отъехали на пару километров, заехали в какие‑то дворы, и он предложил мне пересесть к нему на переднее сиденье, чтобы комфортно, не сворачивая шеи, можно было поговорить. Сразу же и к делу приступил:

— Паша, тут нам из Минкульта пришла интересная информация. Якобы труппа «Ромэн» вместе с тобой в качестве драматурга собирается в Японию в феврале ехать. Мол, твоей пьесой в Токио заинтересовались. Скажи, правильно я всё понял?

— Правильно, Олег Петрович, так всё и есть.

— Но если всё так и есть, Паша, то скажи мне, почему я это от Минкульта узнаю, а не от тебя?

— Да потому что я про это в конце прошлой недели только сам узнал. Не успел ещё позвонить, чтобы обсудить это дело с вами. Ну и тем более, Олег Петрович, вы сами, наверное, тоже понимаете прекрасно: ну в какую Японию я поеду? К чему мне уезжать на неделю в феврале за рубеж, как будто мне делать тут в Москве нечего больше?

Ну и опять же, когда на Кубу летишь почти десять часов, так хоть понимаешь, ради чего: океан, свежие фрукты, здоровья набраться, купаться каждый день. А в Японию мне зачем ехать? Там сейчас, небось, погода чуть лучше нашей. И в феврале ситуация однозначно не улучшится. Да ещё все эти землетрясения их постоянные. Потому я особенно, собственно говоря, и не спешил вам звонить. Смысл эту поездку вообще обсуждать, если я всё равно в неё ехать не собираюсь.

— Нет, ну ты погоди, Паша, так рассуждать, — неожиданно для меня возразил Румянцев. — Ты всё же серьёзно эту возможность обдумай, хорошо? Не был ты ещё ни разу в Японии, правильно я понимаю же?

Я хмыкнул удивлённо. Вот совсем не понял, почему вдруг Румянцев начал меня уговаривать ехать в Японию. «Что‑то сдохло, что ли, в КГБ, что они меня вдруг в капстрану решили выпустить? Или это просто какая‑то инициатива со стороны самого Румянцева? Ой, что‑то я сомневаюсь, что простому майору КГБ такие инициативы выдвигать разрешено».

А, ну да, и тем более они же меня прослушивают… Скорее всего, именно из прослушки они гораздо раньше узнали, чем от этого самого Минкульта, про предложенную мне поездку в Токио. Значит, как это ни удивительно, получается, что это точка зрения не Румянцева, а его руководства. Ну и что, что КГБ себя так неожиданно повёл? Всё равно мне гораздо выгоднее убеждать их, что мне эта поездка вовсе и не нужна.

— И всё же я скорее против этой поездки, чем «за», — покачал я головой, решив придерживаться прежней стратегии. — Ну, а если, к примеру, Олег Петрович, японцы там какую‑нибудь провокацию в мой адрес устроят, зная, что я журналист в крупной советской газете? Немножко страшно мне туда выезжать…