Ревизор: возвращение в СССР 54 (СИ) - Винтеркей Серж

— Паша, так ты и не будешь там один. При тебе всегда будет наш человек под видом переводчика.

И вот тут до меня дошло.

Да, это я правильно подумал, что руководство Румянцева уже этот вопрос обсосало со всех сторон после того, как посредством прослушки информацию получило. Похоже, что на меня, как на живца, комитетчики собираются крупную рыбку выловить в этом японском пруду…

Посмотрел на Румянцева удивлённо и спросил:

— Я не понял, вы что, собираетесь какую‑то спецоперацию проводить, воспользовавшись этим приглашением в мой адрес? Нет, я за вас, конечно, очень рад, но мы же договаривались, что я не ваш сотрудник. Одно дело — лекцию прочитать, проконсультировать, другое дело — в ваших непонятных спецоперациях участвовать за рубежом. А если ваш человек как‑то провалится? Японцы же меня автоматически зачислят в список сотрудников КГБ за компанию!

— Ну, Паш, что же ты так сразу — спецоперация, спецоперация? — обиженно сказал Румянцев. — Ты конкретно сам ничего не будешь делать, для этого у нас в организации профессионалы имеются. Просто общайся, делая умное лицо. Можешь все эти Японию, Китай и другие азиатские страны совершенно свободно обсуждать с японцами. Главное — не касайся ничего, что связано с Советским Союзом и его союзниками. На эти вопросы надо просто не отвечать или переводить разговор на другие темы. Японцы не дураки, они прекрасно поймут, что ты из патриотических соображений не хочешь эти темы обсуждать.

— Не‑не‑не, Олег Петрович, я всё же категорически против. Я бы ещё как‑то мог рассматривать это как туристическую поездку, поехать в качестве драматурга, составив компанию Андрею Миронову, — специально сделал небольшую паузу после последних слов. — Но не в таком вот качестве наживки…

И Румянцев ожидаемо среагировал:

— Как это — Андрею Миронову компанию составить? — озадаченно спросил он. — Причём тут Андрей Миронов и театр «Ромэн»? Он же в другом театре служит…

— Да позвонили мне сегодня из театра «Ромэн». Эти хитрые цыгане, что там в администрации сидят, умудрились как‑то уговорить Андрея Миронова сыграть главную роль в моей пьесе.

— Ну так тем более тебе, Паша, надо ехать, — тут же отреагировал Румянцев на новые вводные. — Ты представь: целую неделю провести в компании такого великого актёра! Вы же с ним столько водки выпьете, что неизбежно станете лучшими друзьями.

Я иронично посмотрел на Румянцева. Ох, и манипулятор! Был бы я помоложе, непременно бы клюнул на такой ход. Но в моём‑то возрасте, конечно, разных манипуляторов и манипуляций насмотрелся я вдосталь. Меня таким уже не взять.

Румянцев, конечно, просто так не сдался, начал меня уговаривать и так, и этак, с разных сторон заходя.

Но я держался непоколебимо, руководствуясь простым принципом: раз уж совершенно неожиданно для КГБ это вдруг стало нужно, значит, пусть ищут для меня серьёзные аргументы, чтобы я во всём этом участвовал.

С одной стороны, вроде как всё у меня уже есть, а с другой стороны — никогда не знаешь, чего мне ещё не хватает. КГБ, как бы тоже в курсе, что человек я уже не бедный и всем, что нужно советскому гражданину, себя уже обеспечил. Но мало ли что интересное еще придумают?

Ну и ещё один момент. Жизненный опыт у меня все же богатый. Так что я точно знаю, что вот прям вот так соглашаться на то предложение, которое для меня является неожиданным, никогда не стоит. Надо посидеть в тишине, хорошо подумать над возможными последствиями, прикинуть, как я сам это вижу.

Точка зрения КГБ мне теперь понятна. Они хотят, чтобы я съездил в Японию, сообщив там минимум нужной японцам информации и точно не сказав ничего, что будет вредно для Советского Союза и его союзников. А сами планируют фиксировать всех, кто там со мной будет общаться, в надежде выявить сотрудников секретных служб Японии. Там, скорее всего, как во всех демократиях, этих разных спецслужб большое количество. Думаю, что в нашем КГБ тоже есть определённые непонятки по поводу этих спецслужб, в том числе им интересно, какая из них СССР в большей мере занимается. Вот они и решили использовать такую шикарную возможность, как моё приглашение в Японию, для того, чтобы что‑то для себя по этому поводу получше уяснить. Так что да, их выгоду я теперь отчётливо вижу, но вот моя мне всё ещё непонятна. Поэтому надо как следует всё это обдумать.

Вполне может быть, что в Японию я всё же поеду, дам себя кэгэбэшникам уговорить, предложив мне что-то лакомое. Но пусть они будут уверены, что это большое одолжение с моей стороны в их адрес. И помимо того, что перестанут меня подозревать в том, что я каким‑то образом с японцами скорефанился чрезмерно, начнут в будущем более деликатно ко мне относиться.

А то мало ли какие у них ещё амбициозные планы на мой счет возникнут? Пусть вспомнят, как тяжко было меня в Японию выпереть, вздохнут грустно и предпочтут эти свои амбициозные планы с кем‑нибудь другим реализовывать, с кем полегче договориться.

А то с этими спецслужбами чрезмерные контакты до добра не доведут. Они, естественно, о своих интересах гораздо больше пекутся, чем об интересах тех, кого вовлекают в свои сети…

В общем, дав отказ, попросил Румянцева просто закинуть меня в спецхран, как договаривались…

Москва, Комитет по защите мира

Марк Анатольевич специально с самого утра ничего не рассказывал Ильдару о том, что он ходил на день рождения Ивлева. Сообразил, что дело пойдёт гораздо веселее, когда появятся после обеда ребята. И да, конечно, так оно и оказалось. Молодые парни, придя на работу, немедленно начали шумно обсуждать вчерашний выходной и, конечно же, особое внимание уделяли тому, что на дне рождения Ивлева появился сам Андрей Миронов.

Дверь в кабинете Ильдара была достаточно тонкой, так что, конечно же, не сразу, но через несколько минут он услышал этот разговор и выскочил ко всем.

— Что вы там говорите про Андрея Миронова? — спросил он Костю Брагина, который как раз сейчас возбуждённо спорил с друзьями, в каком Андрей Миронов фильме сыграл лучше всего. А голос у него был зычным, такой сквозь любую дверь без проблем слышно…

— Да вот, Ильдар Ринатович, — пояснил Костя. — Мы вчера с ребятами видели лично Андрея Миронова. И вот теперь спорим, в каком именно фильме у него была самая лучшая роль…

— Да что тут спорить, — улыбнулся Ильдар. — Ясно же, что это «Бриллиантовая рука», без всяких вопросов. А где вы, кстати говоря, видели Миронова? Неужто в театр ходили?

— Зачем ходить в театр, Ильдар Ринатович, если достаточно просто прийти на день рождения Павла Ивлева, где Андрей Миронов был гостем! — радостным голосом сказал Миша Кузнецов.

— Да ладно! — недоверчиво спросил Ильдар.

— Правда, правда, Ильдар Ринатович! — поддержал своего друга и Брагин. — Представляете, как мы сами были удивлены! Вначале один из нас табличку с фамилией Миронова заметил, что лежала на столе неподалёку от Ивлева. Представляете, он для всех гостей таблички разложил, указывая те места, на которые они должны сесть!

— Это потому, — сказал Костя Брагин, перебив друга, — что у него очень серьёзные люди были на дне рождения. Товарищ Захаров, товарищ Межуев, генерал Балдин, кубинский посол…

— Захаров? Межуев? Кубинский посол? — с ошарашенным видом переспросил Ильдар.

Марк Анатольевич, оказавшийся от него сбоку, с удовольствием расплылся в улыбке, пользуясь тем, что начальник его не видит. Вид у Ильдара сейчас был совершенно убитый. Ясно, что он сообразил, что он тоже мог оказаться в качестве одного из приглашённых на этом дне рождения, если бы озаботился тем, чтобы его отношения с Ивлевым были получше.

— Да, представляете, Ильдар Ринатович, — продолжил Брагин, — кубинский посол огласил поздравительную телеграмму от министра иностранных дел Кубы в адрес Ивлева!

— Даже так? — с совершенно тупым видом спросил Ильдар. Видно было, что обрушившаяся на него информация всё ещё у него в голове полностью не уложилась.

— А слышали бы вы, какой тост сказал сам Андрей Миронов в адрес Ивлева! — подхватил Кузнецов. — Ох, наверное, каждый бы хотел однажды в своей жизни услышать что‑то такое в свой адрес. — покачал он головой. — Так он Пашу расхваливал, так расхваливал!