Товарищ политрук (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

— Вадим Морозов. — Ответил я.

— Добро. Сто девятнадцатая бригада севернее. Они там Советский держать должны. Бронепоезда им в помощь. — Он мотнул головой. — Должны, черти держать. — Злость в нем так и бушевала. — Только ты пойми, политрук. Они тоже вторая линия. Растянуты на двадцать пять километров, как и мы… Растянуты… А если немцы уже здесь, то и там. А там… — Я видел как желваки играют на его лице. — Там мост — то побольше нашего будет. А еще железнодорожный есть.

Я понимал его злость. Враг за день наступления продвинулся глубоко, очень глубоко. Прорвал передовые позиции и развивает наступление. Его надо остановить, но стрелковые дивизии против танковых слабые игроки. Мы здесь бились не с малым передовым отрядом, а с авангардом. За ночь на том берегу реки Кшень столько живой силы и техники, что этим людям не позавидуешь. Утром здесь будет настоящий ад.

— Повоюем, Семен.

— Повоюем. С тобой, так точно повоюем. — Он задумался. — Только, надо бы доложить в штаб дивизии хотя бы, что ты здесь, а до сто девятнадцатой… А смысл?

Опять же понимал я этого человека. Идут бои по всей линии соприкосновения с противником. Если я поеду, то в полный туман войны.

Немцы, если историческая память мне не изменяет, завтра прорвут и эту линию обороны. Ударят на Старый Оскол и Касторное. Капитан понимает ситуацию. Раз фрицы тут, то врезали они нам со всей силы. У него каждый боец на счету. И какой смысл отпускать меня в этот хаос, на север? Никакого.

Но, с иной стороны у меня приказ. Предписание. И не смотря на ситуацию, я его должен выполнять. К тому же в Советском мосты. В голове рождалась холодная решимость. Мосты надо уничтожить. Надо. Любой ценой.

Я все же извлек документы из сумки, показал.

— Мне надо в расположение. В Советский.

— Все понимаю. Но как ты туда доберешься? Да, мы соседи, но вечер. Бои идут. Машины… — Он кашлянул, давая понять, что у него их нет. — Ладно, свяжусь со штабом, пусть решают.

— Хорошо, капитан. Спасибо. Я пока в санчасть. — Показал на уши.

На самом деле мне хотелось переговорить с бойцом Василием. То, что капитан мог мне не сказать, потому что не хотел отпускать, вполне мог знать простой боец. Где бы мне раздобыть средства передвижения. Сколько до соседей? Где тут дороги и как пробраться. Все же приказ есть приказ. И задача важнейшая — мосты.

— Действуй и возвращайся. Комплект… Комплект тебе подберем. — Он вздохнул. За ночь петлицы перешьешь. Делов то.

Я кивнул, вышел. В целом отношения кое-какие наладились. Самое важное, я понял где нахожусь. Дальше дело техники. Советское, это мосты. А дальше, дальше отходить к Касторному. Вместе с бойцами сто девятнадцатой бригады.

Вышел. Пальба почти прекратилась. Двинулся к овражку, где был организован лазарет. Краем глаза приметил, что два бойца на плащ-палатке тащат третьего по дороге. Василий высунулся, махнул мне рукой. Лицо довольное, словно и нет войны, нет смертей. Приметил меня, вылез.

Я почти дошел.

Удаленные хлопки орудийных выстрелов. Мое исказилось.

— Сука… Ложись! — Выкрикнул, рванулся вперед. — Все ложись! Арта!

Овражек. Толкнул туда своего провожатого. Прыгнул сам, сгреб санинструктора, недоумевающе смотрящую на меня, прикрыл, придавил к земле. Мы все вжались в край.

— Да что… — Зазвенел ее голос.

Но через миг все вокруг погрязло во взрывах.

Глава 7

Земля дрожала, уши вновь заложило.

Ну что Вадим Иванович, если ты еще не понял, то это война. Война!

Сколько длилась канонада сказать сложно. В такие моменты не считаешь время, не понимаешь что вокруг. Просто надеешься, что когда-то, когда-нибудь ад закончится. Молишься, орешь матом, вспоминаешь святых, родню, кузькину мать. Не так важно.

Но сейчас я прикрывал собой людей. Санинструктора и того бойца, Ваську. Держал, придавливал к земле. Группой опаснее, но зато ты чувствуешь, что не один. А им это было нужно. Все же у меня за спиной целая жизнь, а они юны и не помотало их еще. По глазам видно было.

Наконец затихло. В ушах звенело, но я к такому привычный. Надо вставать, действовать.

Отпрянул, поднялся, отряхнулся. Землей присыпало,дело военное.

Что у нас? Живы? Боец сжался клубком. Девушка лежала ничком, ее трясло. Она всхлипывала, ревела, бормотала что-то под нос. Еще бы. Тут и крепкому опытному мужику не легко. А молодой девчонке что? У нее возможно вообще опыта боев нет.

— Все… Все кончилось. Уже кончилось. — Проговорил я, сев рядом. Коснулся ее плеча. — Закончилось.

Конечно это была ложь. Что кончено? Война? Нет конечно же. Все только начинается. И сегодня еще будет и ночью, и завтра и еще до сорок пятого сколько придется пройти. Но нужно сказать то, что я сказал. Это людям нужно. Они должны работать, спасать жизни, отбиваться. Или враг перейдет реку, двинет дальше к Дону.

Санинструктор здесь на то, чтобы оказывать помощь, а раненых сейчас прибавится. Нужно работать.

— Товарищ санинструктор! — Выдал я более грозно. — Придите в себя. Готовьтесь к приему раненых!

Она завозилась. Повернулась, уставилась на меня зареванным лицом. Вдохнула, закусила губу, кивнула. Хорошо, это хорошо. Удивился я увиденному в ее глазах. Поразился даже. Решилась, собралась быстро, страх отступал.

Время дорого.

— Васька. Вставай. — Толкнул бойца.

Тот глаза открыл, засобирался.

— Сейчас понесут раненых. Задача помогать здесь! Понял.

Он закивал, мотнул головой.

Вроде работа налажена. А мне некогда. Надо понять что происходит. Ведь немцы не просто дали нам жару. Сейчас полезут. Что с обороной?

В несколько шагов я высунулся наружу из овражка. Повезло что сюда не влетел фугас. Попади он, и все мы здесь оказались бы в братской могиле. Скрипнули зубы. Перед глазами дымящиеся воронки.

— Сука… — Процедил злобно.

Одна воронка прямо у избы, где располагался штаб батальона и капитан. Выдержала ли стена? С той стороны, куда попал снаряд, дымило, но бревна укрепленные землей вроде удержались. Дом не развалился, не разметало его в щепу.

Что еще? Слева дымы от воронок, справа тоже. Деревья покосило. Дома за улицей, первая линия, что там? Сквозь поднимающееся от земли марево я видел как занимается пожаром один из них. Вроде там, где стояла пушка. Тот самый ЗИС, который никак не поддавался. Успел ли сержант и расчет добраться до капонира? Надеюсь. Очень надеюсь.

Живые есть? Приметил движение. Услышал стоны и ругань. Хорошо. Сейчас бойцы в себя придут и начнут отбиваться. Жить то всем хочется, просто так не дадутся.

Нужно понять что с капитаном и управлением.

Рванулся через открытое пространство к укрепленному дому. Пригибался, одну воронку перескочил, вторую обогнул. Долбили нас плотно, сволочи! Подбежал. Первое что увидел — боец, стоявший на часах. Его отбросило взрывом. Навзничь лежит в сенях в неестественной позе, дверь подпирает, кровь на полу, рот перекошен. Стеклянный взгляд уперся в потолок.

— Товарищ капитан! — Взревел я. — Ермаков! Семен!

Тишина и запах дыма изнутри.

— Прости. — Оттолкнул труп, убрал с прохода.

Проем перекосило, просто так не войти.

Потянул на себя. Слишком маленькая щель. Схватил винтовку убитого бойца, упер ее как рычаг, надавил. Понемногу поддалась. Просунул руку в проем, сработал плечом. Все, можно войти.

— Живые есть? Капитан!

Протиснулся внутрь. Не видно ни черта, хоть глаз коли.

— У… У… — Раздалось откуда-то с пола.

Рядом с рацией движение.

— Радист, жив?

— Г-голова…

Говорит, хоть и заикается, значит не все плохо. Капитан сейчас важнее.

Я двинулся вперед сквозь темноту и дымку. Удар пришелся вблизи той стены, где располагался стол. Плохо. Мы за ним с Ермаковым говорили буквально… Вот до обстрела. Так, где люди? Замер. Глаза должны привыкнуть. Запах гари бил в ноздри. Мрак помещения пересекали лучи, пробивающиеся через посеченное осколками дерево. Но вроде конструкция выдержала удар. Только ударная волна не пощадила.