Товарищ политрук (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

Вижу силуэты. Пойдет. Стол сдвинут, лавка отброшена. Что внизу? На полу?

Черт. Тело.

Это мальчишка, которого я нашел на том берегу и отправил сюда с донесением. Он лежал на боку. Дышал неровно. Контужен. Хнычет. Значит живой. Общупал его, крови вроде нет, значит если и ранен, то не глубоко.

Искать дальше.

— Капитан!

Семен лежал, упершись лицом в землю. Дыхание сбивчивое, прерывистое. Зараза. Так батальон без управления останется. Что с ним? Начал осмотр. Руки, ноги — ранений вроде нет и лужи крови под ним тоже. Хорошо. Голова, коснулся уха. Плохо. Пальцы нащупали горячую вязкую жидкость. Контужен сильно.

Радист в углу потихоньку приходил в себя, стонал, но собирался. Бурчал:

— Товарищ… товарищ капитан, я… Я сейчас. Надо… Надо передать…

Чтобы вытащить Ермакова нужна помощь. Один я долго возиться буду.

Здесь же был еще боец, тот с Дегтяревым. Жив ли он, что с ним? Продолжал искать ранения на теле капитана, поднял взгляд. Силуэт в углу. Красноармеец привалился к стене. Остекленевшие глаза смотрели не мигая. Ему уже не помочь, и он не помощник. Либо осколок все же пробил сруб и угодил прямо в него, либо…

Сам Вадим, давай сам!

Подхватил капитана под руки. Его нужно вынести и к санинструктору.

Тело все же не мое. Тренировано не так хорошо, как я в лучшие годы. Но, молодость компенсировала потери. Все же там в двадцать четвертом я был уже дед, а здесь полон сил и жизни.

Жизни… Пока тащил к двери, в голове роились мысли.

Жизни бойцов, тех кто уперся на берегу Кшени. Здесь батальон. Капитан ранен, контужен. Кому брать командование? Сейчас будет бой. Он уже начался. Я, таща контуженного, слышал раздающиеся со стороны реки хлопки винтовок. Немцы не просто так жахнули по нам. Они идут на штурм. Моста нет, но если выдавить нас, сломать оборону, то его можно восстановить за ночь. Если не выбить, мы этого сделать не дадим. Все просто. Только за этой простотой цена — десятки, сотни жизней.

Уперся в дверь филейной частью. Когда влетал не открыл ее до конца. Торопился. Только чтобы протиснуться. Зараза. Надавил, начал по сантиметру расширять проход. Шло плохо.

У дома услышал шаги.

— Товарищ капитан!

Через секунду в сенцах появился кто-то.

— Помогай! — Выкрикнул я из-за полуоткрытого проема. — Ермаков контужен.

Сам навалился на дверь. Увидел еще одни руки. Вдвоем с новоявленным мы быстро открыли, отпихнули, освободили проход. Распрямился. В сенях передо мной замер старший лейтенант. Судя по петлицам, пехотинец. Какого черта он здесь забыл? Почему не в роте?

— Здравия… — Удивленно выпалил он.

Молодой, растерянный, всклокоченный. Лицо орлиное, нос с горбинкой, карие глаза навыкат.

— Несем. Все потом. — Выпалил ему в лицо. — Помогай.

Вдвоем мы подняли капитана и быстро потащили через открытую местность. Я про себя ругался. Как так, что за глупость. Почему не вырыта траншея от линии обороны к санчасти. Почему между первой и второй нет переходных частей? Улица? Не ждали немца и не хотели ее перекапывать? Не успели?

Быстро донесли Семена до овражка. Там к санинструктору, бледной, зареванной, но возящейся с принесенным раненым девушке, добавилась еще одна, тоже испуганная, рыжая с двумя косичками, смешно торчащими из-под берета. Она то нас и встретила на спуске, дрогнула.

— Здравия…

— Да вы что сговорились все… — Взревел я. — Работайте. Бой идет!

Интенсивность выстрелов действительно росла. А капитан управлять не может. Зараза!

— Принимайте. Контужен. — Мы вдвоем с лейтенантом уложили Ермакова на плащ-палатку сбоку от рыжеволосой. Она побледнела. Веснушки на щеках стали совсем яркими.

— Где медвзвод? Кто у вас главный?

— Та… Там… — Пропищала конопатая, широко раскрыв глаза. — Метров… Сто с небольшим. Петр Федорович… Он…

— Капитана надо к нему. Нужно вернуть управление батальоном хотя бы… — Я понимал, что Ермакова контузило сильно. Но без него тут начнется полный хаос. — Хотя бы к утру.

— Я… Я…

— Васька! — Парень был здесь, сидел с ошалелым видом, не знал чем помогать. Но когда его окликнули, тут же вскочил, собрался. — Слушай приказ. Ты, с санинструктором… Как вас?

— Зина. — Больше простонала, чем проговорила девушка с косичками.

— С Зиной хватаете капитана и тащите в зеленую зону.

— Куда? — Боец захлопал глазами.

Черт, они же тут еще так не говорят, не делят.

— В медчасть батальона! Живо. Туда и обратно. Здесь нужны люди. Все, кто есть.

Мои приказы подействовали, работа завертелась. Василий подхватил плащ-палатку там, где была голова и плечи, девушка взяла за ноги, и они кое-как двинулись по овражку в тыл. Здесь хоть отработано не плохо. Путь отхода имеется.

Почему только штаб батальона располагается так близко к краю обороны? Ротный, я бы еще понял, но батальонный, меньше ста метров от реки. Это же… Некогда.

— Товарищ политрук, вы… — Начал лейтенант.

— В отсутствии командира батальона беру командование на себя. — Проговорил я собрано. А какие еще варианты? — Доложи обстановку.

Лейтенант дернулся, выпрямился.

— Обстрелом уничтожено одно орудие. — Голос его дрожал. — Еще одно… Одно выведено из строя. ЗИС и сорокопятка. Пулеметное гнездо на первой линии накрыто, еще два… Пулеметчики ранены, один легко, второй… — Он уставился на бойца, которого бинтовали. — Враг идет на штурм силами до батальона пехоты. Подтащили минометы. Два штуга на дистанции более полкилометра.

Что-то ты преувеличиваешь боец. Батальон — это по всему нашему фронту. К переправе вряд ли бы подошло больше сотни человек. Смысла так концентрироваться нет. Прорыв здесь решит поддержка артиллерии. А противодействовать ему может только… Только наша стойкость и две пушки. ПТР-ми на пять сотен метров бить по штугам — глупая затея.

— А мы чего здесь? — Я махнул рукой, указывая на поврежденный дом. — Идем. Немца сдержать надо.

Выбрались из оврага, пока шли к дому, спросил:

— Тебя как звать?

— Федя… Виноват, Федор Пожидаев. Лейтенант… Старший лейтенант, ком роты я… товарищ политрук.

Мы добежали до чуть покосившегося дома.

— Вводи в курс дела, Федор. Мы здесь, а что слева и справа? Там немец вышел к реке?

— Не… не могу знать. Но судя по разрывам, напор идет на нас. Мы… Товарищ капитан так и думал, поэтому и сам. Сам здесь был. Мы же у моста. Тут и укреплялись.

Вошли в сени, я юркнул внутрь избы. Радист более-менее пришел в себя, растолкал паренька, и они вдвоем возились у рации.

— Связь со штабом полка мне.

— Т-товарищ… — Радист понял, что пора бы уже наплевать на обращения. — Связи с батальоном… Связи не-нет. М-минута… — Судя по голосу контузия его была довольно легкой. Парень отделался больше испугом. Сейчас чуть позаикается, а к ночи придет в норму. — П-проверю рацию и е-если не в ней дело… Н-найду обрыв.

Батальоном, не полком? Выходит, это ротное КП, а какого черта здесь сидел комбат?

— Действуй. Передай выше, что мост взорван и что немец ударил, выбить нас хочет. Нам бы резерв. Если связи нет. — Кивнул на уже один раз отправляемого бойца. — Вот, вестового отправляй. Координаты они знают. За мост по тому берегу. Может жахнут полковой артиллерией по гадам.

Я понимал, что рисковать нашей артиллерией можно только при уверенности, что она четко накроет врага. Дуэль с немцами нам не выиграть. Хотя… Есть шанс, что они еще не подтащили все что есть. Хотя артподготовка несколькими минутами ранее показала, что что-то тяжелое все же подвели. Вопрос — сколько?

Сейчас бой шел пока пехотный с поддержкой штугов. Того, что шло в первом эшелоне наступления. Но что будет дальше — черт его знает.

Пока говорил приказ, подхватил Дегтярева. Тяжелый он был, зараза, неудобный. Глазами нашел вещмешок. Закинул туда сменные диски, помчался наружу. Лейтенант все также мялся в сенях, поглядывал на лежащего в углу мертвого бойца, сопел.

— Так что с делами, Федор?

Дернулся, поднял ошалелый взгляд.