* * *
[1] довольно старое заведение, существовавшее еще в 90‑х годах, по крайней мере, в их начале. Работало оно с 10 утра до 17 вечера, но автор силовым решением отодвинул момент закрытия. Сейчас пельменной нет, но на этом же месте можно перекусить в «Много Лосося». Посмотреть сравнение старого и нового можно в приложении к книге, современная часть фото взята на Яндекс‑картах
[2] с 1932 и по 1990 гг. Тверская вместе с 1‑й Тверской‑Ямской улицей носила название улицы имени Горького
[3]с 1961 по 1990 гг. называлась проспектом Маркса, входя в него вместе с Театральным проездом, площадями Охотный Ряд и Моисеевская
[4] это что‑то особенного – якобы одесская фразочка из фильма «Интервенция» или «Величие и падение дома Ксидиас», снятого на «Ленфильме» в 1968 году, но который зритель увидел только в 1987‑м. Лично мне совершенно непонятно, почему на ленту ополчилась советская цензура, и с чего цензоры решила, что режиссер и артисты неуважительно обошлись с темой гражданской войны
Глава 21
Находка, которой не ожидал
Я, так понимаю, передо мной знаменитый «Остин‑Путиловец» – броневик с двумя вооруженными пулеметами «Максим» башнями. Наклепали их для тех времен изрядно. Делали на Путиловском заводе, блиндируя поставлявшиеся из Англии шасси грузовиков «Austin». В самой Британии тоже по русскому заказу машины по той же схеме производили. Только после начала в нашей стране Гражданской войны англичане заказчику отдавать их не стали, хотя деньги получили, вместо этого технику использовали для нужд своей армии.
Эта модель после революции у кого только не воевала. И у красных и у белых. Нельзя исключать, что какой‑нибудь из броневиков мог на время оказаться у «зеленых» или национальных правительств. И тех и тех, после падения центральной власти на большей части бывшей империи, развелось в стране, как блох на барбоске, причем в кратчайшие сроки. Даже поляки и эстонцы свои «Остины» заимели.
А еще эту модель бронеавтомобиля очень любили наши киношники, потому как именно с одного из них Владимир Ильич толкнул историческую речь, когда вернулся в Россию из эмиграции. Так «Остин‑Путиловец» превратился в один из революционных символов. Как же в красный день календаря его не выкатить?
Помню, по этому поводу даже анекдот в стране ходил:
– Владимир Ильич, сегодня революция отменяется.
– А что ж так, батенька?
– Да, Троцкий вчера последний броневик загнал по дешевке, не хватило ему, видите ли.
– А это что вон там стоит у вогот?
– Ух ты! Ура!
Вечером опять пьянка!
Вот такие вот анекдотики можно было услышать в начале 80‑х даже в обычной средней школе или в курилке на предприятии. Ладно бы от беспартийных, но и члены партии их друг другу травили.
При очередном перемещении колонны броневик вдруг чихнул и внезапно остановился. Судя по завывающему звуку стартера, точно что‑то с мотором. Выскочивший со своего места водитель в залихватской кожанке залез в двигательный отсек так, что только зад торчал. К нему из пешей колонны подскочил человек средних лет, что‑то начальственно заговорил. Ба, да это же Захаров. О, а водила – Вася Пяткин, собственной персоной, стоит, бедняга, оправдывается, плечами пожимает, всем видом показывает, что он не виноватый, оно само испортилось.
Я пробился сквозь глазеющий народ к самому оцеплению, громко свистнул, так что стоящие рядом милиционер и дружинник на меня обернулись. Вася с режиссером тоже посмотрели в моем направлении. Я помахал рукой, привлекая внимание. Пяткин показал рукой на меня, что‑то сказал режиссеру. Марк, как ледокол расталкивая людей, подошел к оцеплению, вытащил какую‑то корочку.
– Это наш сотрудник, пропустите его, пожалуйста, – начальственным тоном сказал он милицейскому лейтенанту, тот пожал плечами, посторонился.
– О, Сашка! Ты же говорил, что в машинах понимаешь, посмотри, в чем дело? – набросился на меня приятель, стоило мне только подойти поближе.
Ну, а я для чего тебе свистел? Доступ к двигателю оказался довольно удобным – проем люка позволял добраться до всех узлов. Почти сразу стало ясно – бензин на карбюратор не поступает. М‑да, действительно, не настоящая боевая техника – броня фанерная, пулеметы тоже, небось, муляжи. Вот движок настоящий – с газончика.
– А грузовик, что вперед проехал – это Васильевича? – спросил я Васю, вынырнув из моторного лючка.
– Ага, только тент фургона сняли. А чего? – возбужденно спросил Пяткин, нетерпеливо подпрыгивающий рядом.
– Беги к нему, он мужик опытный, наверняка запчасти есть. Скажи, на бензонасосе мембрана порвалась.
Вася стартанул с места, что тот кролик из американского мультфильма, только ноги на месте прокрутились. Эдак, со звуком блинки‑блинки‑блинки. Да его можно понять, не поедет машина дальше, то кто виноват? Пяткин, известное дело! И плевать, что от него ничего не зависело, шишки навесят все равно на него.
– Фух, – перевел дух материализовавшийся рядом Василий, – Василич сказал, что у него мембраны нет, вот, новый бензонасос передал.
– Так это еще лучше! – возликовал я, – Бутылку не забудь, потом ему поставишь.
Вася сейчас бы и две пообещал. Я, пока он бегал, старую деталь уже снял, так что теперь быстро поставил на ее место замену. Присоединил трубки, подкачал бензин.
– Давай, заводи, – крикнул Васе.
– Дррр, – покладисто отозвался двигатель.
Счастливый Пяткин высунулся из водительского окошка, показал поднятый вверх палец, потом заорал:
– Садись ко мне, наших догонять будем.
Ну, вот и я стал частью колонны демонстрантов, влился в дружные ряды сотрудников «Мосфильма», так сказать.
Постоянно сигналя, добрались до своего места. Там на меня Захаров насел:
– Молодой человек, вы очень удачно подошли. Сыграете еще одну роль, только теперь не в кино.
– А что нужно делать? – удивился я.
– Лезьте в броневик и быстро переодевайтесь. Будете героически смотреть из люка, и отдавать честь партийному руководству на трибуне. У нас человек, который должен был исполнять роль, ногу подвернул, в травматологию увезли, а остальным костюм не подходит – комплекция не та.
В броневичке оказалось тесновато, но не слишком холодно – отопление работало, гнало теплый воздух. Я быстро преобразился в эдакого революционного техника, напялив кожаные штаны и куртку, а главное – шлем с большущими очками‑консервами.
Все вещички как влитые на меня сели. Вид, наверное, весьма бравый я приобрел, по крайней мере, Захаров его одобрил. Я на ближайшей стоянке Васю напряг:
– Сыми меня, – говорю, – Эти кадры должны сохраниться для истории.
Уговорил. Сначала Пяткин пощелкал меня в разных ракурсах, потом я его снял, потом и других людей в колонне «Мосфильма» пофотографировал. Пленку добил полностью. У меня последняя осталась. Зарядил ее и подумал, что снимки я печатать замучаюсь.
Вот так и удалось на Красной площади 7‑го ноября побывать, причем без пропуска. И на руководство наше поглазел немного, гордо торча в башне «Остина‑Путиловца» с поднятыми на лоб консервами. Ну, прям, как реввоенлет какой‑нибудь или реввоенвод, что точнее.
На площадке за храмом Василия Блаженного остановились. Я опять полез переодеваться.
– С нами поедешь? – спросил меня Вася, когда я показался наружу.
– А что намечается? – поинтересовался у приятеля.
– Ну, известно чего, – хмыкнул Пяткин.
– Не, ты же знаешь, я почти не пью. Да и с парнями вашими не очень знаком. Не стоит. Поеду лучше, отдохну.
– Ну, как хочешь, – Вася плечами пожал, но не особо огорченно, – Там это, я сегодня уже не приеду. Завтра только к вечеру жди. Смотри, чтобы все было нормально.
